Сайт журналиста Владимира Шака


Как Герой Советского Союза себе памятник поставил… на кладбище




За годы войны с немцами лицом к лицу со смертью летчик-истребитель Владимир Левитан, родившийся в селе Жеребец Ореховского района Запорожской области [ныне Таврическое], сталкивался, по меньшей   мере, сто раз: именно столько воздушных боев провел Владимир Самойлович, лично сбивший 19 немецких самолетов [плюс еще шесть - в группе]. Всего же на счету Героя Советского Союза Владимира Левитана около 400 боевых вылетов. Золотую Звезду он получил в 26 лет.

 

Когда я договорился о встрече с Героем, один мой хороший приятель, узнав об этом, подбросил вопрос: ты, мол, спроси у него, зачем он себе памятник поставил… на кладбище. «Не может быть!» - не поверил я.  «А вот спроси и узнаешь, может или не может, - совсем уж заинтриговал меня приятель. - Только не сразу об этом разговор заводи, а то Герой отмахнется и отвечать не станет». Ладно, думаю, сориентируюсь.

Герой на встречу приехал на своей машине. В ней мы и общались. Чувствовалось, что Владимир Самойлович куда-то спешит, но меня он не торопил: будем говорить, сразу предупредил, столько, сколько понадобится. Ну а я перво-наперво, чтобы разговорить собеседника, поинтересовался у него, хорошо ли немцы воевали в воздухе?

- Очень хорошо! В начале войны мы у них опыт перенимали. Они нас кровью нашей учили. Тактика-то ведения боя у них была еще в Европе отшлифована. И подготовку имели отличную. В 42-м, например, под Моздок перебросили они с десяток своих воздушных асов, так они нам такое устраивали - голову не давали поднять. А еще оборудование у них на самолетах прекрасное имелось. Те же прицелы - они мгновенно обрамляли цель и вели ее до выстрела. А я должен был при стрельбе в уме вычислять упреждение - как на охоте на уток.

- Про наших летчиков, - воспользовался я паузой, - говорят, что они были храбрыми до отчаяния. А к немцам подходит такая характеристика?

- Они не то, что очень храбрые... Их разнузданность поначалу как раз и держалась на умении почти беспрепятственно поражать наши самолеты. И они обнаглели!

- А какие чувства испытывает человек, который, не видя врага в лицо, тем не менее, знает, что любой момент воздушного боя может оказаться для него последним?

- Однажды за каким-то застольем со мной подобный разговор завел один чекист-идиот. «Вот вы, - рассуждал он, - Герой. Но вы же не видели противника! С техникой дело имели». «А Матросов - кто?» - удивился я. «Псих, - слышу в ответ. - Высшую степень трусости проявил. Нервы сдали, не выдержал он - и на амбразуру бросился». «А в чем же, - спрашиваю тогда, - смысл героизма заключается?» - «А чтобы глаза врага видеть». И рассказал историю, как он после войны служил начальником контрразведки в лагере военнопленных японцев и однажды для острастки пленных - мятеж они там, кажется, подняли - приказал старшине-фронтовику расстрелять двадцать заложников. И старшина не смог... «И он орденоносцем себя считает! - возмущался чекист. - Что же он делал на фронте, коль вот так запросто дрогнул? А я схватил его автомат и фр-ррр - полоснул по шеренге пленных». Выслушал я его рассказ и говорю ему: «Какая же ты сволочь!» А о чувствах если вспоминать, о чем ты спрашиваешь… Не могу сказать, что чрезвычайно храбрым ощущал себя перед вылетом, чтобы все - трын-трава. Такого не было. Состояние напряженности - да. И, может быть, тревоги. А со временем даже наглость появилась. Здесь главное было - увидеть противника первым. Увидел - 50 процентов успеха за тобой... И еще вот какое необычное чувство появлялось: если мало летаешь на задания - все время крутишься в самолете, осматриваешься. А если часто - лишний раз и голову не повернешь. Как будто кто-то подсказывает тебе: посмотри направо, глянь туда.

- Когда вы поняли, что уже - победа?

- После Курской дуги я стал считать, что меня сбить нельзя. Я себя уже считал нахалом.

- В Запорожье довелось побывать?

- В порядке поощрения. Вместе с американским экипажем добрался до Полтавы, а оттуда - домой. Но никого в Запорожье не нашел и сразу - в Киев. А утром по радио услышал указ о присвоении мне звания Героя Советского Союза.

- Это было неожиданно для вас?

- В общем-то, да. Хотя, конечно, я знал: у меня есть норма сбитых самолетов для представления к званию. Дважды к Герою меня представляли. Но оба раза рвали наградные бумаги - я влюбился в свою оружейницу, а за фронтовые романы и погоны срывали - не верь рассказам, что было по-другому. Вот и пришили мне сожительство с подчиненной и только с третьего захода прошло по инстанциям представление.

- А судьба девушки как сложилась?

- Ну как... Нормально - в 46-м мы с ней поженились.

- А правда, Владимир Самойлович, - перешел я, наконец, к заготовленному вопросу, - что вы себе… памятник поставили?

- Нет, не так было дело. Памятник я себе не ставил. А получилось вот что. В 79-м умерла моя жена. Я похоронил ее и обратился к знакомому скульптору: надо бы слепить что-то на могиле. «Давайте, - предлагает скульптор, - сделаем двойной памятник». – «Ну как же, - недоумеваю я, - я же живой еще... Нехорошо вроде бы...». – «А мы его обрубим». Подумал-подумал я, ну и согласился. Кто там обо мне потом беспокоиться будет, рассудил тогда... Скульптура получилась - как и обговаривали: мы - вдвоем с женой. Но меня мастер обрубил, и я двадцать лет в гараже валялся. Мой бюст, значит. Но как-то я вынул его оттуда и поставил на положенное ему место. Все же 82 года мне на тот момент исполнилось...

- Вас не смущал он?

- А чего тут смущаться?

- А друзей ваших, наверное, немного шокировал ваш собственный памятник...

- Да его никто и не видел - закручен он был в брезент - в углу, в хламе.

- Нравится он вам?

- Грандиозно! Когда-нибудь будешь на кладбище - посмотри.

… Умер бесстрашный Герой войны в сентябре 2000 года - менее, чем через полгода после нашего разговора. Между прочим, на памятнике, по настоянию Героя выбито, что он был основателем автосервиса ЗАЗ по стране. И ни слова о том, что он сбил два десятка немецких самолетов. Ну, такова была его воля.

*

От автора

Нашлась неизвестная работа крестного отца Фантомаса и Железного Феликса

В жизни не бывает случайностей, а многие кажущиеся случайности порой оборачиваются неожиданными открытиями. В подтверждение - недавний пример из моей жизни.

О давней встрече с летчиком-Героем и его памятником осенью 2019 года я рассказал  своим читателям – тем, которые пробегают мои материалы на сайте «МИГа» и друзьям в соцсетях. Вот почему-то возникло такое желание – вспомнить о случае  с памятником) А потом я полистал свои архивные записи – а у меня, как у того одноглазого шахматиста из ильфо-петровского клуба Четырех коней, все ходы записаны), и узнал фамилию автора памятника Герою и его жене. Это скульптор Николай Соболь.

На веб-странице Запорожской организации Национального Союза художников Украины я узнал, что он  родился 3 февраля 1937 года, а умер 20 мая 2002-го и что с 1966 года работал по специальности в Запорожском художественно-промышленном комбинате. С 1967 года член НСХУ. Указаны были и основные его произведения: памятники «Тревожная молодость», «Феликс Дзержинский», «Андрей Первозванный».

При свержении Фантомаса, как Тревожную молодость называли запорожцы, и Железного Феликса, оказавшегося вовсе не железным, а… гранитным), я лично присутствовал. А Андрея Первозванного, оказывается, возводил на пьедестал, образно говоря, - в 2003 году, сын скульптора [тоже Николай, рано, к сожалению, умерший - в сорок лет, в 2005 году]. И получалось, что в Запорожье зримой памяти о скульпторе Николае Соболе как бы вообще не осталось. И тогда Герой Советского Союза, боевой летчик-истребитель подсказал: есть такая память – на мою могилу обратите внимание.



Создан 21 дек 2019