Сайт журналиста Владимира Шака

Рекою жизни Василия Ахрамеева




24 февраля 2018 года в городе Токмаке отметил очень солидный юбилей человек, отвечавший в свое время за надежность ракетно-ядерного щита СССР: поздравления с 90-летием со дня рождения принимал почетный гражданин Токмака, Почетный работник министерства тяжелого машиностроения СССР, Заслуженный машиностроитель Украины, кавалер ордена Ленина и двух орденов Трудового Красного знамени, бывший генеральный директор ПО «Юждизельмаш» Василий Ахрамеев.

Только в Токмаке на «Юждиземльмаше», старейшем промпредприятии Украины, между прочим, которое также известно как ЗиК - дизелестроительный завод им. Кирова,  работало до десяти тысяч человек. Считай, каждый третий житель города был напрямую связан с дизельным производством. Целый микрорайон в Токмаке в семидесятые годы прошлого столетия появился, который заселяли исключительно работники ЗиКа. Он и сегодня – официально, называется так же, как и назывался с самого начала неофициально: Ахромеевка – в честь гендиректора «Юждизельмаша».

 

Где и как создавался ракетно-ядерный щит

Во времена своего расцвета токмакский завод, который Василий Ахрамеев - как убитое предприятие, семь лет не выполнявшее план, возглавил в декабре 1965 года, выпускал около 90 модификаций дизелей.

Двигатели «Юждиземаша» устанавливались на корабли, их использовали железнодорожники – все бегавшие по просторам СССР вагоны-рефрижераторы были оснащены произведенными в Токмаке дизелями.

Правительственная связь работала на токмакских дизелях.

Огромная доля продукции ЗиКа шла также на нужны армии и флота. В частности, разработанный в Токмаке универсальный танковый двигатель (УТД-20)  устанавливался на боевые машины пехоты (БМП) и бронетранспортеры (БТР). По воспоминаниям  Василия Никифоровича, он всегда с замиранием сердца смотрел по телевизору военный парад на Красной площади: вдруг, думал, посреди парада остановится какая-нибудь боевая машина с его двигателем. Вот позора будет – на всю страну.

Дизельное «сердце» из Токмака  не подвело ни разу.

Мощными дизелями из провинциального Токмака были оснащены также все советские шахтные ракетные комплексы с ядерными боеголовками.  Это был особый двигатель, который обязан был работать в экстремальных условиях на глубине в 600 метров.

Сами ракеты всегда находились в подземных шахтах. А запитывались они энергией с поверхности земли. В связи с этим противнику, чтобы сделать эти ракеты неуправляемыми, достаточно было нанести по прилегающей к шахтам территории удар с воздуха – тоже ракетой, скажем.

Установленный же в шахте дизель сохранял работоспособность ракеты даже в случае атомного удара по поверхности земли [проверено было на практике].

И такой дизель был произведен в Токмаке.

После запуска в серию эти особые дизели  стали поступать в ракетные войска стратегического назначения. Более секретной продукции, если не считать самих ракет, в Советском Союзе, пожалуй, тогда не существовало.

А еще, как рассказывает Василий Никифорович, «мы в короткий срок освоили и начали выпуск очень сложного высокочастотного дизельгенератора на базе УТД-20 для обеспечения радарных и ракетных установок, находившихся в постоянном движении - по периметру государственных границ СССР. Именно они способны были защитить страну от низко летящих крылатых ракет, которые считались недосягаемыми для любых средств противовоздушной обороны – они летели над поверхностью земли, копируя ее ландшафт. Установки же с нашими дизелями на сто процентов защищали этих «хитрых» ракет».

Вот так в провинциальном Токмаке, где в предалеком 1882 году появился скромный завод сельхозмашин немца Фукса,  получивший со временем имя Кирова, создавался ракетно-ядерный щит СССР, за надежность которого отвечал Василий Ахромеев.

Уходя в 1988 году на пенсию, Василий Никифорович оставил после себя процветающее производство, оборонного, как тогда говорили, назначения, благодаря которому развивался, не испытывая нужды ни в чем, город Токмак.

И развивался бы дальше: после того, как токмачане создали новый, шестисотсильный дизель [в СССР таких не было, их закупали за валюту в США и в Японии], было принято решение о строительстве в городе еще одного завода: мощностей имеющегося уже просто не хватало. Ну, а производству уже выпускавшихся в Токмаке дизелей готовы были подключиться немцы, обещавшие современнейшую технологию и оборудование.

Увы, новый завод в Токмаке не появился, а старый… был уничтожен. Его вообще не существует. И это в воюющей стране, которой необходимы двигатели для боевой техники.

Иначе, чем диверсией против Украины, я это  назвать не могу.

 

Дома у главного дизелестроителя

С Василием Никифоровичем меня познакомил в 2015 году токмакский журналист Виталий Голод, за что я ему премного благодарен.

Нынче встретиться  предложил сам бывший гендиректор «Юждиземльмаша»: позвонив в Запорожье, он сообщил о грядущем юбилее и пригласил на него журналистов нашей газеты. Я также узнал, что торжественно-юбилейная встреча состоится в городском Доме культуры, который в свое время – как и многие другие объекты в Токмаке, построил Василий Никифорович.

Сначала я согласился, а потом сообразил, что в день юбилея  нам поговорить, видимо, не удастся: не до разговоров будет. И мы условились встретиться накануне.

И встреча эта состоялась. Василий Никифорович, которому на тот момент исполнилось 89 лет и 364 дня, принимал нас у себя дома – в уютной квартире в центре Токмака.

На стене комнаты, в которой мы расположились, висела вышивка – очень качественно выполненная. Оказалось, это работа супруги Василий Никифоровича Марии Ивановны, покинувшей этот мир 15 лет назад.

Соседнюю стену – вместе с иконами, украшал рушник. Ему, подсказал хозяин, больше стал лет. Вышивала его мать Василий Никифоровича Матрена Корнеевна.

И книги, конечно же, привлекли мое внимание. Их у главного дизелестроителя бывшего СССР много: отдельные тома, собрания сочинений. Причем некоторые подборки я узнавал, как говорится, с первого взгляда.

Пятитомник Сервантеса в желтом переплете мне, например, знаком… всегда был знаком он мне. Я когда-то зачитывался книгами этого писателя, подаренными по какому-то поводу моему отцу в шестидесятые годы минувшего столетия.

А с каким упоением я читал  Марка Твена – все его двенадцать томов, убранных в синий переплет.

Честное слово, как в детстве побывал, заглянув в библиотеку уважаемого юбиляра. К слову, я давно пришел к выводу: там, где много книг, всегда встретишь мудрых людей. И мое жизненное наблюдение меня никогда не подводило.

Кстати, сам Василий Никифорович является автором восьми книг.

Книгой «Рекою жизни»,  три тома которой увидели свет в 2007, 2008 и 2014 годах, я и буду пользоваться, чтобы рассказать о необычной жизни этого необычного человека.

Причем особый акцент я хочу сделать на детстве Василия Никифоровича, описание которого меня, много повидавшего в жизни человека, приводило в шок.

Сказать, что оно у автора книги было трудным – это почти ничего не сказать.

Поэтому слушаем.

 

В жизнь - из шинели немецкого летчика

«Родился я, - сообщает о себе Василий Никифорович в самом начале своего долгого, но очень интересного повествования, - на Черниговщине в селе Сопыч Глуховского района [с 1939 года входит в состав Сумской области], расположенном на острие треугольника, где сходятся границы трех областей – Сумской, Курской и Брянской.

Из родных мест я пятилетним мальчиком был вывезен во время голодомора в 1933 году, но всю сознательную жизнь земля, родившая меня, тянула к себе, да тянет и сейчас. Особенно это чувство усиливается с каждым днем, постоянно слышится ее зов в пожилом возрасте».

Как далее я узнал из книги, Сопыч находится в 70 километрах от города Новгород-Северского [некогда он столицей Новгород-Северского княжества был], который является родиной моих родителей. Получается, мы с Василием Никифоровичем почти земляки.

Когда будущий дизелестроитель учился в старших классах – после переезда его семьи в Кировоградскую область, его однажды пригласила к себе домой одноклассница Нина, дочь начальника отделения железной дороги. Дом был, как говорят в таких случаях, полная чаша. Даже с паркетными полами, что было редкостью для провинции.

У Нины дома имелась большая библиотека, а Василию учительница порекомендовала практиковаться в русском языке – с этим и было связано приглашение.

Гость выбрал себе книги.  А вот как, спустя десятилетия, Василий Никифорович описал свои впечатления о визите в дом с паркетными полами:

«Смотря на всю эту обстановку, я представил свою хату, крытую соломой, глиняный пол, смазанный глиной, смешанной с коровяком. Мебель вся самодельна – стол, жесткие стулья и табуретки, диван, застеленный самотканой дорожкой и две деревянные кровати со взбитыми перинами, с горами подушек, на которых спали отец с матерью и Люба [жена старшего брата]. Я с детьми спал в маленькой комнате. Ребята – на русской печке, я – на лежанке. Зимой и ранней весной с теленком и маленькими поросятами. Под диваном две-три курицы и утки высиживали цыплят и утят. Небольшой стол, где ночью я готовил уроки и читал книги при свете стеклянного пузырька с постным маслом, накрытого картофельным кружочком с тряпичным фитилем в центре. В большой комнате на стенах несколько увеличенных фотографий в самодельных рамках – отца, матери и братьев. Посредине комнаты двухконфорочная плита с грубой».

Кроме сына Василия, в семье бывшего военного моряка Никифора Ахрамеева – в юности отец Василия Никифоровича служил на личной яхте Николая Второго «Полярная звезда», родились еще пятеро детей.

В страшные годы Голодомора умерли трое из них. Рассказ об этом я читал с комом в горле:

«Сырость, холод и голод одолели слабый организм семилетней Настеньки и она буквально на глазах сгорела от воспаления легких…

В середине января 1933 года ушла на небеса душа десятилетней Маринки…

Не дождался лучших дней [прихода весны] трехлетний Паша. Вечером он лег спать возле меня. Мирно и крепко уснул, но утром еже не проснулся. Среди ночи Господь забрал его  к себе в рай, избавив от страшной голодной жизни на грешной земле».

И еще один отрывок из автобиографически-публицистической книги «Рекою жизни» позволю себе. Он связан с поездкой в Москву Василия и его матери, где они, продав яблоки, купили обновки на рынке. С ними Василий доучивался в школе, затем поступал в механико-машиностроительный институт в Харькове, а потом – после окончания вуза, увез их в Свердловск, где работал на турбинном заводе. Это были:

«Американские офицерские сапоги 46 размера, двойные, то есть, кожа сверху и внутри, но кожа внутри более мягкая, эластичная. Ничего другого не могли найти по размеру. В сапоги можно было прыгать с печки, а на портянки уходил целый мешок. Надеялись, что дома переделаем на 44 размер. Затем попалась немецкая шинель летчика-офицера. Прекрасное сукно светло-серого цвета. Из шинели можно было пошить куртку. Для куртки нашли цигейковый черный воротник».

Кто, напомните мне, пожалуйста, вышел из «Шинели» Гоголя? Все настоящие писатели, вроде бы. А из шинели немецкого летчика вышел главный дизелестроитель СССР.

 

Требуется желание

А вот чем 27-летнего инженера, только-только назначенного на должность директора дизелестроительного завода им. Кирова, встретил город Токмак:

«Достопримечательностью оказался кинотеатр в бывшей церкви, кое-как восстановленный после разрушения в борьбе с религией. Затрапезный клуб завода им. Кирова. Несколько восстановленных после войны четырехэтажных домов по главной улице Революционной, и пятиэтажных новых хрущевок. Непролазная грязь по всем городским улицам, кроме узкой проезжей части улицы Революционной, выложенной гранитным нетесаным булыжником. Не лучшая картина ожидала меня и на заводе. Отсутствие дорог с твердым покрытием. Грузовые автомобили с трудом ползают по грязи до самых рам. Внутризаводской транспорт в основном – это лошадиные упряжки по брюхо в грязи. Нет ни одного теплого туалета, даже в заводоуправлении. Цехи забиты оборудованием. Между станками может протиснуться человек со стройной фигурой модели. Асфальтные полы в механических цехах, смешанные с маслом и эмульсией, представляли сплошное грязевое месиво. Все детали валяются на грязном полу. Рабочие в замусоленной одежде приходят на работу и возвращаются в ней домой. Цветная, чугунная и стальная стружка тоже в грязи между станками.

Много я видел заводов в Харькове, Ленинграде, Латвии, на Урале, Тюмени, Днепропетровской, Запорожской, Кировоградской областях, но такая картина впервые предстала перед моими глазами. Везде груды металла и копошащиеся среди них чумазые люди. В испытательном цехе, как в настоящей кочегарке: копоть, дым, страшный гул от десятков одновременно работающих, не изолированных от человека дизелей, – настоящий ад. Почти ежедневно возникали пожары из-за замыкания кабелей, залитых водой с маслом в подвале, к которым мотористы уже привыкли и тушили, как правило, своими силами без вызова пожарных машин. В цехах страшный холод».

А потом с Токмаком и заводом произошло то, о чем я уже рассказал выше.

- Василий Никифорович, - задал я свой главный вопрос юбиляру, - можно восстановить завод?

- Восстановить нельзя. Да он и не нужен в том виде, в каком был. А вот наладить производство дизелей в Токмаке можно.

- Что для этого нужно?

- Немногое. В первую очередь – желание.

…И вот еще о чем я прочитал у Василия Никифоровича: «В 2007 году заводу исполнилось 125 лет со времени его основания. Но сегодняшнее руководство совершенно не интересует эта важнейшая историческая дата. Два года назад мною было внесено руководству предложение достойно и торжественно отметить это событие. Но этих людей больше интересовал вопрос окончательного уничтожения стратегически важного для Украины предприятия. Главная задача этих людей – вырезать все, что можно, и сдать в металлолом. Нажиться самим и позолотить ручку киевским и запорожским чиновникам, у которых огромный опыт превращения богатейшей страны в нищенку без собственной промышленности и аграрного сектора. Так что же тогда можно говорить об одном каком-то предприятии, умирающем городе на базе которого он вырос, развивался и обеспечивал нормальную жизнь проживающих в нем людей? Активно способствует уничтожению предприятия Запорожская областная администрация, областной совет, местный мэр и горсовет. Естественно, закрывают глаза на разорение города, завода и обнищание населения силовые структуры, которые переплелись в коррупционных сделках с вышеназванной властью».

Жестко, но справедливо.

2018

Запорожье-Токмак-Запорожье

Фото Сергея ТОМКО

 

В тему

О Токмаке и окрестностях [из книги Василия Ахрамеева «Рекою жизни»]:

Наш край еще в конце ХVIII столетия представлял из себя неоглядную ковыльную степь, порезанную полями с небольшими речечками Токмачкой и Чунгулом, которые, сливаясь, образовали реку Молочную, впадающую в Молочный лиман и в Азовское море. Между ними в 1784 году в глубокой низине расположилось небольшое селение Токмак. Произошло это название точно не известно откуда. Одни предполагают, что еще монголы прозвали так, потому что эти долины и луга были укрыты густыми сочными травами, куда они после тяжелых битв пригоняли откармливать свои табуны лошадей, готовя их к новым битвам. Поэтому низина, где сегодня расположился Токмак, была прозвана долиной сытости и откормленности.  В переводе с монгольского на украинский язык слово «Токмак» означает  «сытый, вгодованный». Другой перевод дается как – «большая грязь». Нам кажется, что происхождение слова «Токмак» ближе к первой трактовке.

*

Местность здесь была необыкновенной красоты. Летом, при взгляде на селение с Пришибской возвышенности, она просматривалась как на ладони, утопала во фруктовых садах, окруженных ярко-зелеными цветущими лугами с извивающейся по ним речкой Токмачкой. Берега речки окружали необычно красивые заросли лоз, осокоров и верб. Ее чистейшая вода кишела рыбой – карпами, сомами, карасями, щуками и вьюнами. У самой воды росли густые травы. Выше к домам поднимались огороды, засаженные коноплей, льном, луком, чесноком, картошкой. Еще выше в садах утопали аккуратные глинобитные хатки, крытые соломой, выбеленные всегда свежей глиной, с подведенными голубыми карнизами и такими же голубыми оконными рамами. Ровные степи и поля были засеяны пшеницей, ячменем, овсом и гречкой, баштанами с сочными, сладкими арбузами и дынями. Здесь водилось множество дичи, степных и луговых птиц, перекликающихся между собой особенно весело в весеннее и летнее время, они наполняли степь и луга переливающимися ласковыми звуками. Особенно красиво переплетались эти нежные звуки в единое звучание, лаская слух и душу на вечерней зорьке или ранним утром, пробивающейся над горизонтом заре. Край дышал обилием, счастьем и покоем. Поэтому сюда ринулись переселенцы из Германии.

*

Самое быстрое развитие Большой Токмак получил начиная с 1882 года с приходом немца Фукса, который пользуясь льготами, предоставленными царским правительством иностранным предпринимателям, основал завод земледельческих машин и орудий с самой современной по тому времени техникой и технологией. Через четыре года такой же завод по соседству открыл немец – австрийский подданный Клейнер. Они в начальный период выпускали буккеры, сеялки и жатки для местных производителей сельскохозяйственной продукции. Еще большему экономическому развитию способствовало строительство за свои средства немцем Ваалем подъездных железнодорожных путей, которые соединили станцию Большой Токмак со станцией Пришиб на линии Харьков-Симферополь. За проезд по этим путям правительственные поезда платили хозяину пошлину.

Фукс и Клейнер создали крупные предприятия с применением, на то время, передовой техники и технологии, которые были способны выдержать любую конкуренцию. Фукс начал поставлять свою продукцию далеко за пределы региона, практически по всем просторам Российского государства: Владикавказ, Кубань, Омск, Ростовская область, Крым, Оренбург, Екатеринодар, Ставропольский край, Астрахань и многие другие. Во всех этих городах и районах работали его представительства по сбыту продукции завода. Так в прейскуранте на свою продукцию, выпущенном в 1910 году, Фукс пишет: «Вместо перечня десятков наград, которыми другие фабриканты важничают, обыкновенно, на первых страницах своих прейскурантов, ставя его якобы доказательством достоинства выпускаемых ими изделий, я имею сказать следующее. За все 28 лет существования моего завода я участвовал только на трех выставках, на коих мне присуждены три золотые медали. Если бы я участвовал на 100 выставках, то, полагаю, имел бы и 100 медалей, но я от этого воздержался, так как погоню за медалями считаю для завода с действительно хорошим производством таким же излишеством, как и всякия другия пустыя рекламы в журналах, особых листках с отзывами и тому подобное, и которым ныне никто с доверием не относится... Улучшая и изменяя свои машины и орудия, я, как всегда, давал их на испытания лучшим местным земледельцам (немцам-колонистам), сам присутствовал всегда на испытаниях и прилагал свое знание и всю свою опытность для достижения наилучшего результата. С самого начала до сих пор я употреблял для своего производства исключительно первоклассные материалы, невзирая на их дороговизну, я всегда неукоснительно стремился к тому, чтобы мои машины и орудия повсюду отличались прочностью, удобоприменяемостью в наших русских хозяйствах и доступностью в цене. Я всегда сознавал и сознаю, что это единственно верный принцип, при котором я не буду иметь затруднения в сбыте моих товаров, а наоборот – спрос на них будет возрастать без всякого рекламирования… Этому принципу я не изменю никогда».

Конкуренцию с заводами Фукса и Клейнера не могли выдержать не только молочанские и токмакские заводы, выпускающие подобную продукцию, но и многие предприятия России. С самого начала деятельности этих заводов в Большом Токмаке начал закладываться костяк высококвалифицированных инженерных и рабочих кадров, которые в дальнейшие времена создавали славу токмакским машиностроителям.

Токмак, памятник  дизелестроителям

Завод Фукса, 1903 год

Старый Токмак

 

***


Вспоминает Василий Ахрамеев [интервью 2015 года, аудиозапись]:


https://drive.google.com/open?id=1BXRW6_6yqrDgxWHVfpZV7CMWMYLEuu0G



 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



Обновлен 07 апр 2018. Создан 06 апр 2018