Сайт журналиста Владимира Шака

«Так испокон веков зовется село: Билибирка»




Зачем классик еврейской литературы Саул Черниховский, дважды выдвигавшийся на Нобелевскую премию, поместил на карту Запорожской области населенный пункт с необычным названием, который со временем стал... районным центром?

 

Портрет на банкноте

Надо заметить, что поэт и переводчик Саул Черниховский известен в Израиле всем. Даже тем, кто литературой вообще не интересуется.

Почему я в этом уверен? А потому, что он изображен на банкноте в 50 шекелей, запущенной в тираж в сентябре 2014 года.

В честь Черниховского в Тель-Авиве названа улица, а столичный муниципалитет ежегодно вручает премию его имени, которая присуждается за мастерство перевода. Кстати, первым лауреатом ее был сам Черниховский, получивший премию – в 1942 году, за перевод гомеровской "Одиссеи".

А ранее – в 1935-м и 1937-м, Черниховский выдвигался на Нобелевскую премию по литературе, но так и не получил ее.

Одной из последних переводческих работ Черниховского стало «Слово о полку Игореве».

Кроме переводов, он оставил  также богатое поэтическое наследие, из которого я в первую очередь выделил бы крымские сонеты и идилии, написанные античным гекзаметром [его Гомер использовал в "Одиссее"].

Идилии Черниховского лично мне интересны тем, что они касаются... Запорожской области. Или, если брать шире, Таврической губернии, в состав которой некогда входила нынешняя Запорожская область.

Одну из идиллий Черниховский начинает такими проникновенными словами:

«Редкое выдалось утро, каких выдается не много

Даже весной, а весна - прекрасна в полях Украины,

В вольных, как море, степях!»

И далее идет подробнейшее изложение… рецепта украинских вареников с сыром [творог, напомню, сыром называют только в Украине].

Написанная в 1901 году, идиллия эта так и называется: "Вареники" [«Левивот»].

К другой идиллии - «Завет Авраама» [«Брит-мила»], тоже созданной в 1901 году, автор счел нужным добавить особое уточнение: "Из жизни евреев в Тавриде" - в Таврической губернии, то есть.

Ну, а когда мне на глаза идиллия "Свадьба Эльки" ["Хатуната шел Элка"] попала, я просто взял карандаш и выписал названия знакомых мне населенных пунктов. Вот как они приведены у Черниховского – с его пометками:

«Агайманы;

Каменка. Речка там – Конка, что в Днепр впадает;

Токмак! Там грязища, народ же – разбойник;

Лопатиха Большая. Богатое место;

Большая Михайловка. Много в ней доброй пшеницы, Много и всякого люда;

Скельки; сельцо небольшое, но славится медом и воском;

Верхний Рогачик;

Янчикрак;

Серогозы;

Меньчикуры.

Дальше идут хутора у Алешек (какие арбузы!)

Каховка, село, известное ярмаркой славной».

Все, как на карте. Только Большой Лепетихе, превращенной в Лопатиху, не повезло. Но Черниховский к этой неточности, как я разобрался впоследствии, отношения не имел: не он на условную карту наносил названия несуществующих сел.

 

«Такие люди хорошо говорят об окрошке»

Дело в том, что Саул Черниховский, родившийся 20 августа 1875 года в селе Михайловка [нынче поселок, центр Михайловского района Запорожской области], за свою жизнь ни строчки не написал по-русски: пользовался в творчестве только ивритом. Поэтому превращение Лепетихи в Лопатиху – исключительно на совести переводчика.

В данном случае – поэта Владислава Ходасевича, оставившего вот такую, относящуюся к 1924 году, характеристику Черниховского:

«Потом мы встретились в Берлине. Я ожидал увидеть изможденного человека, едва ускользнувшего от смерти [ходили слухи, что у Черниховского чахотка]. Но - в комнату врывается коренастый, крепкий мужчина, грудь колесом, здоровый румянец, оглушительный голос, стремительные движения. Не снимая пальто, усаживается на подоконник, говорит быстро, хлопая себя по коленке и подкручивая лихие казацкие усы. У него военная выправка и хороший русский язык с легким малороссийским акцентом. Ничего поэтического и еще меньше - еврейского. Скорее всего - степняк-помещик из отставных военных. Такие люди хорошо говорят об окрошке.

Милый Черниховский! В окрошке он ничего не смыслит. Он говорит исключительно о Гомере, об ассирийском эпосе, о книге Бытия и с жаром разоблачает литературные плагиаты, сделанные не менее трех тысяч лет тому назад».

Кстати, другой известный поэт, Борис Пастернак, оставил написанный маслом портрет Черниховского.

 

Поэт с дипломом врача

Необычна судьба запорожца, удостоенного чести быть напечатанным на израильской денежке.

Отец его в Михайловке был земельным арендатором. Образованностью отличалась мать, а ее сестра стала едва ли не первой еврейской студенткой в России.

Семья Черниховского тщательно соблюдала еврейские обычаи, но религиозная атмосфера дома не была чрезмерно строгой.

По причине отсутствия в Михайловке хедера - начальной еврейской школы, мальчика отдали в русскую школу, а еврейские дисциплины он изучал у частных учителей [меламедов] – двух юношей, покинувших литовское еврейское религиозное учебное заведение и ушедших "в народ", что было характерно для той поры.

В 15 лет Черниховский переехал в Одессу, чтобы продолжить образование в еврейском частном Коммерческом училище.

В связи с тем, что аттестат этого училища не давал права на поступление в университет - нужно было дополнительно сдавать экзамены по языкам, Черниховский самостоятельно принялся за латынь и древнегреческий, а также за немецкий и английский.

Потом была учеба за границей, где в 1907 году, уже будучи зрелым поэтом, Черниховский получил диплом врача.

С детства, пишут о Черниховском исследователи его жизни и творчества, его влекла природа, и он мечтал стать естествоиспытателем, однако, родители желали, чтобы их сын получил «полезную» специальность. Так было решено, что Саул едет в Гейдельберг, чтобы заниматься на медицинском факультете. И в 1907 году он получил диплом врача, правда, не в Гейдельберге, где начинал учебу, а в Швейцарии, в Лозанне.

Дело в том, что в Гейдельберге Черниховский познакомился с девушкой из России, студенткой Меланьей Карловной фон Гозиас-Горбацевич, которая стала его женой и матерью его единственной дочери. В жилах Меланьи Карловны текла украинская, польская и немецкая кровь, и к евреям она никакого отношения не имела.

Более того, после прихода к власти большевиков она приняла православие и сделалась ревностно религиозной, так как была убеждена, что лишь православие спасет ее поруганное отечество.

Брак, кстати, не был удачным: после эмиграции в 1922 году супруги Черниховские недолго жили вместе, но до конца своих дней поэт оставался опекуном жены и дочери. А дочь со временем сделала гиюр [приняла иудаизм], переехала в страну Израиля, вышла замуж за еврея, и внук Черниховского стал уже евреем от рождения.

*

По возвращении из-за границы после завершения учебы, Черниховский работал врачом в Мелитополе и в Харьковской губернии.

Во время Первой мировой войны служил в госпитале в Минске. После войны возвратился в Одессу, зарабатывал частной практикой.

В 1922 году эмигрировал из России, поселившись в Берлине.

В 1931-м переехал в Палестину, участвовал в составлении Словаря медицинских и естественнонаучных терминов [латынь-иврит-английский], работал врачом в школе.

С 1936 года - представитель литературы на иврите в международном ПЕН-клубе.

И все время писал стихи, возвращаясь в них в родные места – на Запорожье и в Таврию. И переводил. Много переводил.

Умер 13 октября 1943 года после продолжительной сердечной болезни.

 

Гость из села Билибирки

В одной из идиллий Черниховского – той, которая повествует о жизни евреев Тавриды, я споткнулся буквально на первой строфе:

«Реб Элиокум…

сразу по шапке узнал, что гость – из села Билибирки.

(Так испокон веков зовется село: Билибирка, –

Только евреи его прозвали "Малым Египтом")».

Зная, что в украинских стихах Черниховского нет вымышленных персонажей и нет придуманных названий, я долго ломал голову над этой Билибиркой.

Хотя догадывался, что она должна находиться возле родной автору Михайловки: в идиллии ведь он особо подчеркивал, что шапку каждый житель Билибирки предпочитал сшить именно в Михайловке. После чего «едет ли он в Орехов, заглянет ли он в Севастополь, - Жителя этой деревни всякий по шапке узнает».

Однако, выяснив, что переводивший идилии Владислав Ходасевич вообще не знал ни иврита, ни украинского, а переводы делал по подстрочникам, я понял, что это не я что-то недопонял в Черниховском, а… Ходасевич.

Это он не только Лепетиху Лопатихой обозвал, но и сельского пса с традиционной кличкой Серко сделал… драчливой [!] Сиркой:

«Сирка уселась в углу, и, глаза прищуривши, ловит

Мух, облепивших ее в бою пострадавшее ухо».

И тогда, разложив карту Запорожской области, я начал внимательно изучать села, расположенные в непосредственной близости от Михайловки.

И отыскал Билибирку – догадался, как она нынче называется.

А затем мою догадку подтвердил сам Черниховский, который в одной из поздних идиллий [относящейся к 1921 году], название села так отчетливо выговорил, что переводчику ничего другого не оставалось, как повторить вслед за автором:

«Белозерка, что «Малым Египтом» зовется».

Согласно словарю Брокгауза и Ефрона за 1907 год, Белозеркой в начале минувшего столетия называлось село, которое известно нам как… Великая Белозерка, центр Великобелозерского района [нынешняя Малая Белозерка именовалась тогда Верхней Белозеркой или Белозерском].

Прошу иметь это в виду и правильно произносить название села при чтении стихов запорожца, портрет которого помещен на израильский шекель.

 

***В тему

Из «Завета Авраама»:

Завет Авраама

Из жизни евреев в Тавриде

Реб Элиокум на гоя взглянул с молчаливым вопросом.

Сразу по шапке узнал он, что гость – из села Билибирки.

(Так испокон веков зовется село: Билибирка, –

Только евреи его прозвали "Малым Египтом").

Мудрый и щедрый Создатель (слава Ему во веки!),

Тварей живых сотворив, увидел, что некогда могут

Разных пород созданья смешаться между собою.

Дал им Господь посему отличья: гриву, копыта,

Зубы, рога. Ослу – прямые и длинные уши,

Ящеру – тонкий хвост, а щуке – пестрый рисунок.

Буйволу дал Он рога, петуху – колючие шпоры,

Бороду дал Он козлу, а шапку – сынам Билибирки.

Шапка по виду горшку подобна, но только повыше.

Росту же в шапке – семь пядей; кто важен – с мизинец прибавит.

Можно подробно весьма описать, как делают шапку:

Видя, что шапка нужна, идет крестьянин в овчарню:

Там годовалый ягненок курчавый (черный иль рыжий)

Взоры его привлекает; зарежет крестьянин ягненка;

Мясо он сварит в горшке и с семьею скушает в супе,

Есть и такие, что жарят ягнят, поедая их с кашей;

Шкурку ж отдаст крестьянин кожевнику для обработки.

В праздник, в базарный день, в Михайловку съездит крестьянин,

В лавочку Шраги зайдет, посидит, часок поболтает,

К Шлемке заглянет потом – и к Шраге назад возвратится;

После отправится к Берлу; сторгуются; Берл за полтинник

Шапку сошьет мужику, но с цены ни копейки не скинет:

Ибо цена навсегда установлена прочно и свято.

Едет ли он в Орехов, заглянет ли он в Севастополь, -

Жителя этой деревни всякий по шапке узнает

Ежели кто повстречает жителя сей Билибирки,

Скажет ему непременно: – Здорово, продай-ка мне шапку!

***

Грохочут колеса повозки,

Весело оси скрипят – и вот уж дома Билибирки

Вот уж глядят огоньки из маленьких, узких окошек,

Путникам так и мигают их дружелюбные глазки.

С лаем по улице грязной бегут отовсюду собаки,

Полня весельем и гамом вечерний, темнеющий воздух.

***

Вот имена сынов Билибирки, что жили в "Египте".

С женами все собрались и сели на месте почетном:

Берелэ Донс и Шмуль Буц; Берл Большой, и Берл Малый;

Годл Палант, Залман Дойв и Шмерл, меламед литовский;

Ривлин, из Лодзи агент; Александр Матвеич Шлимазлин;

Иоскин, тамошний фельдшер; Матисья Семен, аптекарь;

Хаим брев Сендер, раввин, толстопузый, плечистый,

Родом он сам билибиркский, и им горда Билибирка.

"Нашего стада телец!" – о нем говорят, похваляясь.

С ними сидит и реб Лейб, резник и кантор в "Египте".

Худ он, как щепка, и мал, и хром на правую ногу.

Тут же и Лейзер служка. И к ним присоседился прочно

Рабби Азриэл Моронт, с большой бородою, весь красный.

Лет три десятка служил он в солдатах царю Николаю

Первому – и устоял в испытаньях тяжелых и многих.

Ныне же к Торе вернулся, к служению Господу Богу.

Эти четыре лица: реб Лейб, Азриэл и Лейзер,

Также, реб Хаим, раввин – весьма почитаемы всеми;

Длинны одежды у них, и слово их в общине веско,

Ибо, из них состоит билибиркское все духовенство;

Были два гостя еще, но ниже гораздо значеньем;

Некий Хведир Паско и с ним сумасшедшая Хивра.

Хведир – высокий, худой, и нос его башне Ливана

Красным огнем озаренной подобен; от выпитой браги

Красны глаза его также. Нравом он скромен и смирен.

Он охраняет евреев жилища. В квартале еврейском

Улицей грязной и топкой ходит с собаками Хведир

Сирка, Зузулька, Кадушка и Дамка зовутся собаки.

К Пейсаху Сирка пришла, а прочие дома остались.

Сирка уселась в углу, и, глаза прищуривши, ловит

Мух, облепивших ее в бою пострадавшее ухо.

Сидя с приветливой мордой, хвостом она тихо виляла.

[Перевод Владислава Ходасевича, 1918]

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



Создан 03 сен 2017