Сайт журналиста Владимира Шака

Вольнянск: город, в котором осенью 1943 года решалась судьба Запорожья




В городе за днепровскими порогами, конечно же, всем известно, что вызволен из немецкой оккупации город был 14 октября 1943 года. Однако, полагаю, далеко не все знают, что штаб, который координировал войсковую операцию по освобождению Запорожья, находился в поселке Червоноармейское, как тогда назывался город Вольнянск. Сей факт подтверждает особый памятник, установленный буквально на въезде в Вольнянск со стороны Запорожья, – рядом с невысоким курганом Могила Вольная [он слева от дороги находится].

Ну, а о том, что Запорожье части Красной Армии планировали освободить еще в феврале 1943 года, известно вообще немногим. А это так: именно в феврале 43-го 6-я армия Юго-Восточного фронта получила конкретный приказ: «Нанести главный удар своим левым крылом в направлении Ново-Московска и Запорожья; передовыми частями овладеть плацдармом в районе: Хортица, Канцеровка, Бабурка».

И 18 февраля танки 25-го танкового корпуса генерала Петра Павлова подошли к Запорожью, где в это время, находился… сам Гитлер.

Прорыв танкистов генерала Павлова в Вольнянске [они мимо города – по территории Вольнянского района прорывались к Запорожью] тоже увековечен памятником – установленным на постамент танком Т-34. Вот что написано на мемориальной плите возле танка: «Воинам 25-го танкового корпуса, совершившим в февральские дни 1943 года героический рейд по тылам немецко-фашистской армии, воздвигли этот памятник благодарные вольнянцы».

К сожалению, это не памятник победе, это памятник…  поражению.

Я объясню, почему.

 

Танки идут на Запорожье

Мне довелось отыскать весьма любопытный документ, датированный 21 ноября 1951 года. Это протокол допроса бывшего генерал-лейтенанта Вермахта Рейнера Штагеля, который 20 февраля 1943 года лично Гитлером был назначен начальником Запорожского укрепрайона. Вот как это произошло [цитирую протокол допроса]:

«Я находился у себя дома в Лейпциге. Ночью, 20 февраля 1943 г. ко мне позвонила секретарша начальника генерального штаба ВВС Ешоннека и сообщила, что по приказу Ешоннека я с небольшим багажом должен немедленно вылететь в Винницу, в ставку Гитлера. 21 февраля я прилетел в Винницу.

Вопрос: Где располагалась ставка?

Ответ: Ставка Гитлера была расположена в лесу, примерно в 10 км. от города. В отличие от восточно-прусской ставки «Вольфсшанце» с ее бункерами и дотами, ставка в Виннице носила временный характер; все помещения были деревянными, правда, прекрасно замаскированными под окружающую местность. Здесь произошла моя вторая встреча с Гитлером.

Вопрос: О чем Вы говорили с Гитлером во время этой встречи?

Ответ: Меня встретил выше упомянутый фон Белов и незамедлительно проводил на второй этаж двухэтажного небольшого дома, где располагался Гитлер с ближайшим окружением. По дороге фон Белов успел мне сказать, что, вероятно, еще сегодня ночью я должен буду отправиться в г. Запорожье.

Признаюсь, я был в полном недоумении. Мы вошли в небольшую комнату, в которой толпились у карты около десяти генералов и офицеров Генерального штаба и среди них тогдашний начальник генерального штаба сухопутных сил генерал-полковник Цейтцлер. Гитлер сидел за отдельным письменным столом, также склонившись над картой. Увидев меня, он слегка приподнялся и приветствовал меня характерным для него одного «жестом фюрера». Я, по установленному порядку, поблагодарил Гитлера за присвоение мне 1 февраля 1943 г. первого генеральского чина. Стоя за столом, на котором лежала карта, как я разглядел, карта района Запорожья, Гитлер в каком-то сильном возбуждении, причина которого была мне объяснена позже, обратился ко мне с потоком отрывистых, беспорядочных указаний:

«Назначаю Вас начальником обороны района Запорожья. Хорошо, что Вы приехали, мои генералы ничего не смыслят ни в экономике, ни в политике. Один из них чуть не проиграл Прибалтику. Так вот, Запорожье очень важно. Это – днепровская плотина, марганцевые рудники. Марганец мне нужен для пушек. Без пушек даже я не могу выиграть войны с большевиками. Они (кивок в сторону притихших генералов) не хотят этого понимать. Организуйте несокрушимую оборону, не забудьте об особом значении аэродрома, так как это единственный, приличный аэродром, оставшийся в нашем распоряжении на этом участке».

Я несколько дерзко вмешался в монолог Гитлера, что с одними обозниками поставленную задачу мне не выполнить. Цейтцлер поспешил заявить, что он может перебросить в Запорожье 48-ю дивизию с Кубани. “Согласен, – сказал Гитлер, – отныне Вы подчинены лично мне. Докладывайте непосредственно мне обо всех встречающихся трудностях”. Прием был окончен. Четверть часа спустя я имел интересную беседу с Цейтцлером в офицерской столовой. Во время этой беседы Цейтцлер объяснил мне причину необычайного возбуждения Гитлера.

Вопрос: В чем заключалась эта причина?

Ответ: Причиной чрезвычайного возбуждения Гитлера, как оказалось, было не опасение потерять марганцевые рудники. Фюрер был перепуган до смерти, ибо накануне, как мне рассказал Цейтцлер, Гитлер чуть было не попал в качестве трофея в руки советских танкистов.

Дело в том, что 20 февраля 1943 г. русские прорвали фронт в районе г. Изюм, и одной танковой колонне удалось прорваться в район Запорожья5, куда накануне приехал Гитлер для встречи с Манштейном. Самолет Гитлера был на том самом аэродроме, о важности которого мне толковал фюрер. Русские танкисты были в 5-ти километрах от аэродрома, когда им преградил путь немецкий бронепоезд с зенитными установками. Одновременно с аэродрома были подняты самолеты прикрытия. Русские танки удалось задержать, и поздно вечером Гитлер на своем самолете с эскортом истребителей вылетел в Винницу. Гитлер был охвачен паникой. Достаточно сказать, что за всю последующую кампанию он ни разу не выезжал за пределы Германии, если не считать прилета на 2 часа в Запорожье месяц спустя. Но тогда фронт был в известной мере стабилизирован, а район Запорожья я укрепил по всем рецептам немецкой фортификации.

Вопрос: Вы встречались с Гитлером во время его прилета в Запорожье?

Ответ: Да.

Вопрос: Уточните, когда это было?

Ответ: Примерно 20 марта 1943 г. Я виделся с Гитлером на обеде, куда был приглашен его адъютантом, генералом Шмундт. Во время обеда, на котором также присутствовали Манштейн и Рихтгофен, Гитлер объявил мне, что считает поставленную мне задачу выполненной и, что он подыщет вскоре для меня другое, не менее важное задание». [ЦА ФСБ РФ. Д. Н-21101. Л. 84–95об.]

К сожалению, танкистам генерала Павлова, а речь в протоколе допроса идет именно о них, не удалось ни взять в плен Гитлера, ни освободить Запорожье: 23 февраля 1943 года 25-й танковый корпус, оставшись без боеприпасов и топлива, начал отступать, неся огромные потери. А дважды раненый командир корпуса угодил в плен.

Это был жестокий разгром после стремительного броска от линии фронта, которая осталась более, чем в 100 километрах.

Только 111-й танковой бригаде 25-го корпуса удалось вырваться из немецкого окружения с малыми потерями. Позднее она дошла до Берлина и трижды награждалась орденами.

 

Почему немцев не оставили в Запорожье?

Полагаю, причины февральского неудачного наступления на Запорожье были учтены в штабе Юго-Западного фронта и осенью 1943 года он вывел на направление главного удара по Запорожью значительные силы: 8-ю гвардейскую армию генерал-лейтенанта Василия Чуйкова, 1-й гвардейский механизированный корпус генерал-лейтенанта Ивана Руссиянова и 23-й танковый корпус генерал-лейтенанта танковых войск Ефима Пушкина, которым поручалось уничтожить созданный немцами Запорожский  плацдарм. Ударную группировку поддерживала с воздуха 17-я воздушная армия генерал-лейтенанта авиации Владимира Судца, который в те осенние дни, вытаскивая периодически из кармана ключ от квартиры в Запорожье, приглашал всех – после взятия города, «на новоселье». До войны, оказывается, генерал командовал авиасоединением, стоявшим неподалеку от Запорожья. Уходя на фронт, запер свою квартиру на ключ и с той поры ни разу там не бывал.

А дальше я предоставлю слово командарму Василию Чуйкову:

«Что же противостояло нам, если посмотреть на запорожский плацдарм с точки зрения его инженерной подготовки?

Почти за год немецкое командование создало внешний обвод, состоящий из ряда опорных пунктов, прикрытых непрерывной линией противотанковых и противопехотных препятствий. Имелись также промежуточные опорные пункты между внешним и внутренним обводами.

Для характеристики этого плацдарма я остановлюсь на внешнем обводе.

Передний край внешнего обвода проходил по южным скатам балки Вольная, Криничный, ст. Янцево, восточная окраина Дружелюбовский, Ивано-Ганновка, западнее Ново-Степнянский, Ново-Еленовка.

На всем протяжении передний край внешнего обвода был прикрыт противотанковым рвом трапецеидального сечения.

Глубина и ширина противотанковых рвов треугольного сечения от 3,5 до 5–6 м. При глубине 5–6 м некоторые участки рва были примерно на метр заполнены водой.

Таким образом, рвы являлись не только противотанковыми, но и серьезными противопехотными препятствиями.

На танкоопасных направлениях противотанковые рвы были усилены минными полями. Мины располагались в шахматном порядке в четыре ряда.

Система фортификационного оборудования внешнего обвода строилась с расчетом на длительное сопротивление. Укрытия для личного состава были возведены из прочных материалов, прикрыты настилами, защищающими от огня орудий средних калибров и от прямого попадания мелких авиабомб. Огневые средства размещались таким образом, что можно было вести косоприцельный огонь вдоль фасов рва. Усиленные огневые точки, дзоты, бронеколпаки требовали применения сильнейших средств разрушения.

На запорожский плацдарм противник срочно стягивал соединения с различных участков фронта. Наша разведка установила, что к 27 сентября лишь в первой линии обороны немецкое командование сосредоточило три пехотные дивизии:

125-я дивизия была переброшена с Таманского полуострова;

304-я дивизия вела арьергардные бои, отходя под нашим давлением от Лисичанска;

123-ю дивизию немецкое командование перебросило из 17-й армии.

Общий состав всех трех дивизий составлял 25 тысяч человек.

Сопротивление в глубине обороны немецкое командование основывало на наличии 40-го танкового корпуса в составе двух танковых, одной моторизованной и одной кавалерийской дивизии СС.

Этот корпус был сосредоточен для вывода его в резерв группы армий «Юг», но в связи с нашим наступлением был задержан на этом плацдарме».

Создавалось впечатление, что Гитлер, предугадывая намерение Сталина брать Запорожье лоб, как говорится, в лоб, специально формировал в районе города мощный кулак, который и готов был обрушиться на сталинский лоб.

Не буду объяснять, как проходил штурм города – об этом многажды объяснено до меня.  Я о другом думал, стоя у камня на въезде в Вольнянск, на котором белела надпись: «На этом холме находился командный пункт  8-й гвардейской армии во время битвы за освобождение Запорожья».

Вспомнив описание Запорожского плацдарма, сделанное командармом Чуйковым, который особо подчеркнул, что местность от Червоноармейска [Вольнянска] до Запорожья «трудная для атаки и штурма. Равнину испятнали старинные могильные курганы. Каждый такой курган - позиция для обороны. Каждый курган оборудован для обороны, как НП или дзот», я задал себе вопрос: а зачем нужно было идти в лобовую атаку на немцев? Есть ведь и иные способы ведения войны. Блокада, например. Или обход особо укрепленного района.

Стоп! Вот, кажется, ключевое слово к моему вопросу: обход.

И я вновь обратился к командарму Василию Чуйкову. И вот что отыскал в его воспоминаниях - не в академических военных мемуарах, а в их облегченном варианте  - в изданной в 1972 году книге «Гвардейцы Сталинграда идут на запад»:

«В связи с боями за Запорожский плацдарм, встает еще один вопрос. Не проще ли было, не важнее ли было с стратегической и оперативной точки зрения обойти этот плацдарм главными силами фронта севернее Запорожья и во взаимодействии с войсками Степного фронта форсировать Днепр, нацеливая главные силы на Кривой Рог? Силами двух фронтов могло быть предпринято глубокое и охватывающее наступление гитлеровских войск, обороняющих железорудные и марганцевые рудники в излучине Днепра. В направлении на Кривой Рог мы не натолкнулись бы на столь совершенные в инженерном отношении оборонительные позиции противника».

Это, повторюсь, размышления генерала, а на момент написания книги – маршала,  армия которого взяла штурмом Запорожье. Не буду их комментировать, потому что размышления эти нуждаются не в комментариях, а в осмыслении.

 

Раз тюрьма, два тюрьма...

Если, наконец, вернуться с полей Великой Отечественной в мирный Вольнянск, который, при отсутствии войны, потерял в зоне проведения АТО троих своих героев [плюс еще трое убитых числятся за Вольнянским районом], нужно будет заметить, что город особым названием можно считать… невольничьей столицей Запорожского региона.

Вот что имеется в Вольнянске и в ближайшем к нему поселке Каменное:

Вольнянская исправительная колония №20 [среднего уровня безопасности для впервые осужденных]. Основана в 1928 году, рассчитана на 1377 осужденных. При колонии функционирует единственная в Украине психбольница для осужденных;

Софиевская исправительная колония №55 [среднего уровня безопасности для неоднократно судимых]. Основана в 1962 году, рассчитана на 1280 осужденных. При колонии находятся межобластная туберкулезная больница для осужденных и сектор максимального уровня безопасности для осужденных к пожизненному лишению свободы;

Каменская исправительная колония №101 [среднего уровня безопасности для неоднократно судимых]. Основана в 1967 году, рассчитана на 1320 осужденных;

Вольнянский следственный изолятор. В созданном в 1992 году СИЗО пребывает спецконтингент преимущественно из сельской местности.

Где-то я прочитал замечание по сему поводу:  больше, мол, нигде нет, чтобы две колонии, как в Вольнянске, находились по соседству – в непосредственной близости друг от друга. Впрочем, этой достопримечательностью Вольнянска вряд ли кому-нибудь придет в голову гордиться.

 

Как я выяснил, особую роль в развитии Вольнянска в свое время сыграли колонисты Генрих Классен и Генрих Нейфельд, которые в середине 70-х годов 19-го столетия построили в поселке Софиевка, как тогда назывался будущий Вольнянск,  чугунно-литейный мехзавод по выпуску земледельческих орудий  - молотилок, жаток, плугов, буккеров и сеялок. Известно также, что в 1891 году полноправным хозяином этого завода становится Генрих Нейфельд, безумно влюбленный в дочь своего компаньона Софию [может быть, ее именем и Софиевка была названа?].

Вместе с заводом развивалась и сама Софиевка. В ней действовали церковно-приходская школа и заводская «школа грамоты».  А в 1894 на станции Софиевка появилось двухлетнее железнодорожное начальное училище. Значительная часть его выпускников потом работала в железнодорожных мастерских  Александровска [будущего Запорожья].

В 1902 году на средства местного купца Павла Кривошея в Софиевке был построен Свято-Владимирский храм.

В 1920 году его закрыли и передали ЗАГСу. Затем в храме устроили зернохранилище, а со временем – конюшню, в которой в 1928 году открыли… клуб.

Во время оккупации Вольнянска, который, правда, тогда еще не был Вольнянском – назывался [с 1939 года] пгт Червоноармейское, храм был вновь открыт. Верующие вернули в него спрятанные по домам церковные ценности.

После освобождения города, храм вновь передали под клуб.

И только в 1993 году  Свято-Владимирский храм был  отреставрирован и возращен церковной общине города.

Фото Сергея ТОМКО и из Интернета

 

Генерал Петр Павлов

Генерал Рейнер Штагель

Генерал Рейнер Штагель в советском плену

Протокол допроса Штагеля

Генерал Василий Чуйков

Ликвидация Запорожского плацдарма



Создан 02 янв 2017