Сайт журналиста Владимира Шака

Именные деревья на аллее Славы




"Гуляли с семьей по Запорожью и заглянули на аллею Славы, что возле мэрии. Удивились, сколько там именных, если можно так выразиться, деревьев, посаженных Героями Советского Союза. К сожалению, многих из них мы знаем только по фамилиям. А что это были за люди? Может, расскажете хотя бы о нескольких Героях с этой аллеи?»

[Из обращения в "МИГ" читателей]

А почему бы не рассказать? Очень даже это возможно.

И сразу уточним, что открыта была в Запорожье аллея Славы к 20-летию Победы – в 1965 году, когда 35 Героев войны, освобождавших или защищавших запорожский край, посадили в новом парке свои персональные деревья. Аллея Славы в Запорожье таким образом стала самой первой в СССР. Именно отсюда пошла традиция закладывать подобные памятные аллеи.

Ну а теперь прогуляемся по ней и выберем, как и просили читатели, несколько деревьев, посаженных Героями Советского Союза.

Итак, знакомимся.

 

Дерево посадил Герой Советского Союза Георгий Артозеев

[командир партизанского отряда, жил в Запорожье]

Как и о всяком смелом, сильном и удачливом человеке, каким и был партизан Георгий Артозеев [или Черная борода, как его называли немцы], о нем ходило немало всяких рассказов и легенд. Утверждали, например, что однажды во время боя у него в бороде будто бы запутался диск ручного дегтяревского пулемета, из которого Жора, на диво всем партизанским силачам, мог стрелять с руки, как из винтовки. Чтобы не терять времени, Артозеев вставил в пулемет новый диск, а тот, что запутался, так и остался висеть на бороде. В таком виде Жора и ходил вместе со всеми в атаку.

В другой раз, если верить партизанской молве, Артозеев и еще три разведчика наткнулись на засаду. Жоре под пулеметным огнем удалось развернуть сани, на которых ехали разведчики, но в тот момент, когда испуганные кони рванули назад, лопнула завертка у одной оглобли... Неизвестно, чем бы окончилось это происшествие, если бы Жора не схватил конец оглобли руками и не держал до тех пор, пока не добрались до леса.

Партизанские шутники рассказывали еще и такую байку. Во время одной операции некий гитлеровский солдат, приготовившийся было открыть огонь по партизанам, вдруг увидел перед собой бородатую Жорину физиономию и до того перепугался, что ойкнул, схватился за сердце и упал в обморок. Было такое или нет - в точности не известно. Но, что там ни говори, огромная физическая сила, смелость и хладнокровие в самой критической обстановке, бесшумные, как у лесного духа, движения и удивительное, прямо-таки звериное чутье, помогавшее Георгию Артозееву в любую ночь без компаса и карты находить дорогу в лесу и в поле, сделали его одним из лучших разведчиков.

А вот что об одном из своих боев [с мадьярами, сопровождавшими крупный военный обоз] рассказывал сам Герой:

"Теперь делать нечего - пора уходить. Я быстро закопал еще горячего "дегтяря" в сугроб и помчался, сколько было сил, наметив целью — достигнуть, пока не очухались мадьяры, высокого гребня снега. За тем гребнем небольшая полянка с лозовыми кустами, а там до нашего леса рукой подать. В первые минуты казалось, что лечу, как на крыльях, не сам бегу, а несет меня неведомая сила. Только ветер свистит в ушах.

Но я все-таки не птица, а человек, причем человек в больших сапогах, они тонут в снегу. Поэтому "летел" я недолго.

Заметили. Уже пули свистят, взрывая снег. Передвигаюсь все медленней. Сердце – как молот. Дышать больно. Пот заливает глаза. Сапоги, проклятые, застревают в снегу, как в капканах. Два раза проваливался выше пояса. А пули: "В-зз-жи!" – и тонут в сугробах.

И тут мне стало страшно. Почему они в меня не попадают? Нарочно? Живым взять хотят?  Я не дамся!

Уже сунул руку в карман за пистолетом и – упал.

Секунду, не больше лежал я в снегу, но успел ясно представить себе растерзанное врагами тело нашего партизана. Видел пять дней назад, а сейчас будто он рядом со мной. Как ни люблю я жизнь, как ни больно мне расставаться с ней, но в тот миг, честное слово, мечтал, чтобы пристрелили! Только бы не даться в руки! Решил: если дотяну до высокого гребня, перевалю за него – значит, жить. Не дотяну – надо стреляться.

Ползу, от дороги отделились пятеро мадьяр и — за мной. Щупаю пистолет — нету. Потерял. А пятерка тянется по моему следу. Им легче. Нагло идут за мной, будто я уже и не человек.

Эта наглость меня разожгла. Сейчас увидите, как партизана в плен брать! Сейчас встречу! Себя не пожалею.

И все-таки соображаю — остаться живым. Тащу из-за пояса гранаты. Если удачно подобью, можно двигаться дальше. Но вряд ли всех сразу возьмешь. Надо бросить и сразу бежать. А как тут побежишь? Сил уже нет. И тут пришла мысль. Не знаю, что они подумали, когда я ни с того ни с сего плюхнулся в снег. Сижу — будто их поджидаю, будто сдаюсь или ранен. А мысль моя такая: разуться, облегчить ноги. Раз, два — готово. Вскакиваю, прыгаю им навстречу, кидаю две гранаты. И дальше, через гряду, босиком.

Теперь у меня прыжки огромные. Ноги стали легкими, прямо-таки отскакивают от земли. Лес подвигается ко мне все ближе.

Один раз оглянулся. Бросив сани, солдаты уже отходят от места боя, отступают к Ивановке. И никто уже за мной не бежит. Двое лежат в снегу. Я обнял руками первое встретившееся в лесу дерево и глубоко набрал грудью воздух. Все! Спасен, живой.

А в лагере меня считали погибшим. "Покойнику" устроили теплую встречу. Приятно было узнать, что меня вспоминали как хорошего бойца и собирались ехать на просеку, чтобы осмотреть место сражения и подобрать своих, значит, и меня.

Там мы нашли сорок девять подвод. На них: двадцать шесть тысяч патронов. Одиннадцать ящиков гранат. Семь ручных пулеметов. Один — станковый. Четыре ящика ракет и много другого вооружения, снаряжения и всяких полезных вещей.

На снегу лежали тридцать шесть мадьяр, тринадцать полицаев, шестеро ездовых и десятка три лошадей. Но мне было не до трофеев: ведь тут оставался мой пулемет Дегтярева. Не испытал бы я полного счастья, когда б не нашел его. Честно говоря: бросать оружие я не имел права. То, что закопал "дегтяря", очень меня мучило, хотя никто и не попрекнул.

Вот знакомая березка, вот сугроб. Мой славный защитник здесь. Обледенел, оделся корочкой, как будто лежит давно-давно.

Тут я даже "ура" закричал: как здорово все получилось!"

 

Дерево посадила Герой Советского Союза Мария Долина

[заместитель командира эскадрильи 125-го гвардейского бомбардировочного авиационного полка 4-й гвардейской бомбардировочной авиационной дивизии 1-го гвардейского бомбардировочного авиационного корпуса 3-й воздушной армии, гвардии капитан, жила в Запорожской области].

Однажды на вопрос, какой боевой вылет стал для летчицы самым памятным, гвардии капитан Долина рассказала такую историю:

"2 июня 1943 года мы получили приказ на выполнение очередного боевого задания. Взлетели звеньями, в воздухе собрались в девятку и пошли к аэродрому истребителей. Они быстро взлетели и заняли свои места, сопровождая нас к цели.

Облачность покрывала почти все небо. Это мешало наблюдению. Приближение к цели мы заметили по возрастающей силе зенитного огня. Наконец, перед нами - сплошная огненная завеса. Снаряды рвутся то впереди, то по сторонам. Маневрировать в плотном строю очень трудно, поэтому мы увеличили интервалы между самолётами и по сигналам штурмана и стрелка - радиста, непрерывно следящих за воздухом, сновали вверх - вниз, вправо - влево, сбивая наводку пристреливающихся зенитчиков противника. Снаряды рвались так близко, что самолёт часто вздрагивал, а осколки горохом рассыпались по плоскостям...

Я вела в девятке левое звено. Перед самой целью мотор стал давать перебои. Машину резко потянуло в сторону. Мы начали отставать. Ведомые Тоня Скобликова и Маша Кириллова, заметив, что наш самолет подбит, тоже снизили скорость, прикрывая нас.

До цели оставались считанные минуты. Зенитки били по-прежнему кучно, но для выполнения задания в эти кажущиеся вечностью минуты важно забыть о том, что вокруг бушует огонь, собрать вся силу воли и хладнокровно, четко выдерживать заданную штурманом высоту, направление и скорость полета.

Короткая команда - и бомбы сброшены. Облегченный самолет легким толчком подбрасывает кверху. Теперь вторая задача - сохранить экипаж и машину. Зенитки противника неожиданно затихают. И тут же радист докладывает о приближении "Мессеров". А прикрывающих нас истребителей нет - они завязали воздушный бой с первой группой "Мессеров" и скрылись в облаках.

Немцы прежде всего стараются нарушить наш строй, зная, что легче сбить одиночный самолет. А мы, прижавшись крылом к крылу, прикрываем друг друга огнем пулеметов. Стрелки-радисты и штурманы отбивают одну атаку за другой. Бой идет жаркий. Вот уже горит на моем самолете мотор. Поврежден самолет Тони Скобликовой, за ним тянется белая струя.

В разгаре боя кончаются патроны, пулемет штурмана умолкает, я иду со снижением. Один "Мессер" нагнал нас и подошел слева вплотную. Отчетливо видно лицо пилота. Он поднял руку и сначала показал один, потом два пальца. Я не поняла его. Только потом мне объяснили, что это был вопрос - "Как тебя сбить: за один заход или за два?"

Тут же я ощутила удар по самолету. Загорелся второй мотор. Снова атака. Галя Джунковская, не раздумывая, начала отстреливаться сигнальными ракетами. К нашему удивлению, эффект получился неплохой. Противник был ошеломлен "новым огневым средством" и уже не решался больше к нам подходить вплотную. Еще несколько выстрелов, и истребители противника отстали.

Внизу под нами течет Кубань. Это линия фронта. Лишь бы ее перетянуть. А самолет, словно пылающий факел, - пламенем объяты оба мотора. Даю команду штурману и стрелку - радисту покинуть самолет. Ваня Соленов отвечает: "Тяни, командир, дотянем. А если погибать, то всем вместе!".

Самолет теряет высоту. Земля... Сели на фюзеляж. Едва мы успели отбежать на несколько десятков шагов, как самолет взорвался - столб пламени и дыма взметнулся в небо".

 

Дерево посадил Герой Советского Союза Иван Руссиянов

[командир 1-го гвардейского механизированного корпуса, гвардии генерал-лейтенант, освобождал Запорожье].

О событиях в Запорожье, из которого в октябре 43-го наши войска выбили немцев, генерал вспоминал так:

"Мне хочется еще раз отметить, что успеху штурма Запорожья во многом способствовало то, что он проводился ночью. Это был первый в истории Великой Отечественной войны ночной штурм крупного города, в котором принимали участие одновременно три армии с привлечением более 200 танков и САУ. Немаловажную роль сыграла и психологическая обработка противника. Сразу после мощной артподготовки по всему фронту перед вражеской полосой обороны вдруг сразу вспыхнули тысячи слепящих танковых фар и прожекторов. Вперед двинулась танковая лавина, изрыгая огонь из пушек и пулеметов. Это так подействовало на фашистов, что многие из них с воплями, бросая оружие, в панике бросились бежать. Часть к себе в тыл, а часть, как ослепленный на дороге светом фар заяц, прямо под гусеницы наших танков. Впоследствии было установлено, что многие из них сошли с ума.

Но враг очень скоро опомнился и, хотя поспешно откатывался, оказывал ожесточенное сопротивление, стремясь не допустить выхода наших танков к Днепру и ДнепроГЭСу. В направлении плотины наступал батальон 9-й гвардейской танковой бригады под командованием гвардии майора Анисимова. Стремясь прорваться к ДнепроГЭСу кратчайшим путем, батальон натолкнулся на плотный огонь немецкой противотанковой артиллерии. Один танк был подожжен. Тогда Анисимов приказал части  танков совершить обходный фланговый маневр и скрытно выйти в тыл вражеским батареям.

- Постарайтесь делать как можно меньше шума, - сказал он. - Давите гусеницами. Пусть фашисты пока ничего не подозревают. Если они почувствуют опасность, то взорвут плотину.

Танкисты Анисимова справились с задачей. Раздавив по пути немецкий обоз, они внезапно появились в тылу вражеских батарей, уничтожили их - и вот уже тридцатьчетверки мчатся к ДнепроГЭСу.

Первым на плотину ворвался танк гвардии младшего лейтенанта Суворова и стремительно понесся на противоположную сторону. «Проскочить, только бы проскочить, не дать взорвать!» Видимо, у всех тогда была только одна эта мысль. По танку Суворова с противоположного берега открыла огонь противотанковая артиллерия. Но Т-34 мчался вперед. И вдруг ухнул тяжкий взрыв. В середине плотины поднялся огромный столб дыма и пламени. Акт вандализма предотвратить не удалось. И все же гитлеровцы не смогли полностью осуществить свой злодейский план. Стремительность нашего наступления помешала им взорвать всю плотину целиком. Вскоре саперы извлекли из нее несколько вагонов взрывчатки и заложенные в турбины авиабомбы.

Всю оставшуюся часть дня 14 сентября гвардейцы помогали тушить бушевавшие в городе пожары. В этот же день состоялись митинги. Жители Запорожья со слезами на глазах благодарили своих освободителей".

 

Дерево посадил Герой Советского Союза Василий Петров

[командир 248-го гвардейского истребительно-противотанкового артиллерийского полка 11-й гвардейской истребительно-противотанковой артиллерийской бригады 52-й армии, гвардии майор, родился в Запорожской области].

14 сентября 1943 года в районе села Чеберяки [Роменский район Сумской области] капитан Василий Петров под сильной бомбежкой с воздуха и артиллерийским огнем противника быстро и без потерь организовал переправу трех батарей через реку Сула. Через два часа после переправы батареи подверглись неожиданной контратаки 13 танков и батальона немецкой пехоты. Капитан, быстро оценив обстановку и подпустив танки и пехоту противника на дистанцию 500-600 метров, открыл массированный огонь всех орудий и в короткий срок подбил семь танков и расстрелял до двух рот вражеской пехоты. Атака немцев захлебнулась.

"В это время, – продолжается рассказ о капитане-артиллеристе в книге "Жизнь – подвиг", – большая группа немецких автоматчиков зашла батареям в тыл и открыла сильный огонь из автоматов, стремясь окружить батареи и пленить личный состав. Капитан Петров дал команду развернуть шесть орудий в сторону немецких автоматчиков и открыл губительный для них огонь картечью. Одновременно, Петров, за счет взводов управления и всех свободных от орудий людей, создал группу автоматчиков и во главе их пошел в атаку на немецких автоматчиков. После двухчасового боя, капитан Петров вывел батарею из окружения, уничтожив при этом до 90 солдат и офицеров противника, пленил семь человек противника, а остальные вынуждены были отступить. Несмотря на ранение в плечо, Петров остался в строю.

23 сентября 1943 года, замещая выбывшего из строя командира полка, Петров силами и средствами своего полка, первым в бригаде, за одну ночь, умело и быстро форсировал реку Днепр и переправил материальную часть, боеприпасы и людей на правый берег реки, занял боевой порядок и прочно удерживал плацдарм, отбивая контратаки противника.

1 октября 1943 года, при танковой контратаке немцев, капитан Петров, находясь в боевых порядках 1-й и 2-й батарей, лично руководил огнем и подбил четыре немецких танка и уничтожил два шестиствольных миномета. Когда в 3-м расчете 1-й батареи танки противника своим огнем вывели из строя весь расчет, Петров со своим ординарцем бросились к орудию и вдвоем продолжали вести огонь, подбив самоходную пушку "Фердинанд". Благодаря мужеству, исключительной храбрости и отваги капитана Петрова, сумевшего воодушевить личный состав батареи, в этот день полком были отражены четыре контратаки противника, плацдарм был удержан.

Через несколько дней, в разгар жестоких боев на плацдарме, пропадает без вести начальник разведки бригады майор Болелый - друг Петрова. Петров лично отправляется на его поиски и пропадает сам. Как потом выяснилось, он нашел тело погибшего друга, но вынося его с поля боя, попал под яростный вражеский обстрел.

О гибели Петрова было доложено командиру бригады. Но настолько была велика слава Петрова в бригаде, что комбриг распорядился найти его тело, чтобы предать земле со всеми воинскими почестями под салют всех стволов бригады. Тело искали около суток. Даже раскопали братскую могилу у медсанбата, но Петрова так и не нашли.

По счастливой случайности капитана нашли в морге, под трупами умерших и погибших красноармейцев. Неожиданно он проявил слабые признаки жизни. Одна рука у Петрова была оторвана еще на плацдарме, на сильно поврежденной второй господствовала гангрена. Хирург отказывался класть безнадежного капитана на операционный стол, чтобы не тратить впустую время, но прибывшая с плацдарма группа товарищей капитана, угрожая применить оружие, заставила врачей оказать Петрову необходимую медицинскую помощь. Хирургу пришлось срочно делать капитану высокую ампутацию второй руки. Придя в себя, 21-летний капитан не мог поверить, что остался без обеих рук. Для молодого парня смерть была желаннее, чем безрукая жизнь, когда самому невозможно осуществить даже самые естественные потребности и желания".

 

 



Создан 25 окт 2016