Сайт журналиста Владимира Шака

«Погибаю невинным»




Десять лет без права переписки получил весной 1938-го отец запорожанки Валентины Таран, осмелившийся дважды сообщить в Москву о голоде в украинской деревне начала 30-х годов.

Только после смерти Сталина Валентина Александровна узнала, что формулировка такая означала не что иное, как расстрел.

 

Арестованный 17 сентября 1937 года командир 82-го отдельного строительного батальона Приморской группы войск майор Александр Марченко был признан виновным в том, что якобы “являлся активным участником антисоветского военно-фашистского заговора, действовавшего в РККА и ставившего своей целью свержение Советской власти и реставрацию капитализма в Советском Союзе”.

К высшей мере наказания 37-летнего майора выездная сессия военной коллегии Верховного Суда СССР приговорила 8 марта 1938 года. Приговор был приведен в исполнение в тот же день.

“Моя жизнь до ухода в армию влачилась в нищенской обстановке, - бесхитростно и несколько коряво писал в марте 1936-го пребывавший тогда в должности начальника штаба полка Александр Марченко. - После школьной скамьи пришлось с двенадцати лет зарабатывать своими собственными руками на кусок хлеба”. А далее, заметив, что в Красную Армию в 1919 году “защищать завоевания Октябрьской революции” он записался вполне осознанно, майор подчеркивает: “Я честно и стойко дрался, не щадя ни своего здоровья, ни своей жизни”. И армия впоследствии воспитала из него, как он сам подчеркивал, “стойкого бойца-большевика, готового в любую минуту отдать свою жизнь за неприкосновенность границ родины”.

- В Москву, наркому Климу Ворошилову, отец писал дважды - в 1932 и в 1934 годах, - рассказывает дочь репрессированного комбата, ветеран труда с 32-летним педагогическим стажем Валентина Таран. - В своих обращениях он честно рассказывал, что происходит в сельской украинской глубинке [а мы тогда жили на Полтавщине] и просил наркома перевести его на службу в более сытные края. Поверьте, не о себе отец беспокоился, а о детях своих - обо мне и брате.

- Обращения дошли до адресата?

- Думаю, да. Потому что отца переводили с места на место дважды: и в 1932-м, и в 1934-м. Но если в первый раз перемещался по службе он в пределах Полтавской области, то во второй раз наркомат обороны отправил его на край света - в Приморский край, в Приморскую группу войск. Первым туда уехал, естественно, папа, а мы с мамой отправились в долгий путь чуть позже - в начале 35-го. И жили в Приморье до сентября 37-го.

- До ареста отца?

- До ареста. Но в отпуск на родину, в Черниговскую область, папа ездил каждое лето - вместе с нами, конечно. И летом 37-го тоже ездили. Ну а в день возвращения, 17 сентября, к нам пришли с обыском трое энкавэдистов.

- Многое нашли?

- Обнаружили в шкафу и забрали с собой два новых офицерских ремня, которые отец не успел сносить, и новую кобуру. И перед уходом говорят отцу: “Собирайся”. Мать заплакала, запричитала: что мне, мол, делать-то? С малыми детьми на руках остаюсь. Мне тогда, кстати, неполных пять лет было, а брату и того меньше - два годика. “К моим родственникам уезжай”, - только и успел ей посоветовать папа. А энкавэдисты уже приказывают маме: пределы Приморского края вам надлежит покинуть в 24 часа!

- Уложились?

- А что нам оставалось? На дорогу деньги по крохам собирали: продали за бесценок все, что было в квартире. А, вернувшись в Украину, то у одного отцовского брата на кухне жили, то у другого. Тоже на кухне. Потом у сестры отца поселились. Так и перебивались.

- А когда узнали, что с отцом?

- В феврале 1938 года к нам из Приморья приехал его сослуживец. Привез записку, переданную отцом из тюрьмы. «Груня, - обращался он к матери, - погибаю невинным. Береги детей и себя». Официально же нас уведомили, что майор Марченко, как враг народа, приговорен к десяти годам без права переписки.

- Прошло десять лет...

- И в 48-м году я впервые обратилась в органы Госбезопасности с просьбой сообщить хоть что-нибудь об отце. На что мне ответили: если вы и дальше будете интересоваться судьбой врага народа, мы плотно заинтересуемся вами.

Как объяснила Валентина Александровна, дело по обвинению ее отца пересмотрели 5 октября 1957 года. Майор Марченко был реабилитирован. Посмертно.

 

В чем же провинился комбат, какие обвинения ему были предъявлены при аресте и в ходе следствия?

Обратимся к документам.

“За троцкистские высказывания арестован Марченко А. Д., который, по имеющимся данным, достаточно изобличается в систематическом вредительстве... Сержант Госбезопасности Пискунов”. Это - из постановления об аресте комбата.

“Я, сержант Госбезопасности Мушков, нашел, что Марченко А. Д. состоял членом заговора”. И далее, обшарив, видимо, взглядом потолок, малограмотный сержант глубокомысленно изрекает [без правки]: “Ставившей (?) своей целью путем вооруженного свержения советской власти с подготовкой к этому проведению ряда вредительских актов в области подрыва экономической мощи советской власти и создания недовольства среди военнослужащих”. Это - из постановления о предъявлении комбату дополнительных обвинений.

Судя по протоколам допросов, майор мужественно держался в тюрьме до начала ноября 1937 года, отрицая все глупые обвинения в своей адрес. А в день рождения дочери Валентины, 4 ноября, сломался. Это ж какие меры физического воздействия нужно было применить к человеку; “стойкому бойцу-большевику”, чтобы заставить его заговорить о себе как о члене “контрреволюционной военно-троцкистской организации”?

 

А еще в ходе следствия всплыли события, относящиеся к 1932 году. С того времени - с момента первого рапорта Климу Ворошилову, некогда честно и стойко дравшийся командир и попал под наблюдение органов всесильных.

Обращаюсь вновь к документам. В частности, к протоколу очередного допроса комбата:

- Мы располагаем данными, - заявил ему как-то сержант Мушков, - что вы занимались агитацией против мероприятий Советской власти. Признаете ли вы это?

- Признаю, - согласился комбат. - В 1932 году, приступив к выполнению обязанностей начальника военной школы, неверно информировал политотдел корпуса: в школе много курсантов, писавших в своих докладных записках о том, что их семьи в деревне сидят без хлеба, а помощи местные власти не оказывают.

- Неверно вы даете показания, - не дослушивает сержант и продолжает в свойственной ему манере: - Вы среди командиров в 1932 году высказывали данное правооппортунистическое настроение по отношению постановления ЦК, а именно говорили так: “Постановление ЦК, чтобы у красноармейцев не отбирать хлеб, только на бумаге существует, а делается полнейшее безобразие. Как же я после этого могу сочувствовать да разбирать настроения, когда это на самом деле есть действительность - забирают до основания хлеб на селе”.

Вот так: все слышавшая и все бравшая на карандаш власть никому не прощала своемыслия. Не простила она и майору Марченко, пометив его дело примечательным грифом: “Хранить вечно”.

Царство комбату небесное!

 

 

 

 

 



Создан 15 июл 2016