Сайт журналиста Владимира Шака

В Украине в услугах ленинских юнкеров больше нуждаются: идите домой, вояки!




В городе Орехове, что в Запорожской обалсти,  в список объектов, подлежащих обязательной декоммунизации, попал  памятник петроградско-московским курсантам, отправленным в Украину в 1920 году по личному распоряжению Ленина

 

У этого воинского формирования времен Гражданской войны было несколько названий. Устанавливавшее в Украине свои коммунистические порядки – "русский мир", выражаясь по-современному, московское правительство именовало их кремлевскими курсантами – по месту расположения их школы. Врангелевцы же, на борьбу с которыми и были отправлены тогдашним плешивым хозяином Кремля курсанты-кремлевцы, называли их ленинскими юнкерами.

По бытующей в Орехове легенде, завоевавшие себе, как писали в компартийные времена, "немеркнущую славу" курсанты петроградско-московской бригады отличились в конце июля 1920 года, когда им поручили освободить город от врангелевцев.

Начался их поход на Орехов утром 26 июля от Гуляйполя, где накануне бригада, составленная из учащихся находившихся на территории московского Кремля Первых пулеметных курсов по подготовке командного состава РККА, разгрузилась на железнодорожной станции.

Яростно атаковать Орехов они продолжали в течение двух дней, устилая при этом "улицы города телами своих убитых сотоварищей и трупами врагов".  Согласно легенде, на которую я уже ссылался, выбили из Орехова дроздовцев – вояк генерала Дроздова, курсанты днем 29 июля, а уже вечером на них врангелевцы бросили свежие силы, и курсанты спешно оставили город.

Отошли из него, не забирая раненых. Это исторический факт, зафиксированный в нескольких источниках. То есть, ленинские юнкера драпанули из города, плюнув на своих немощных собратьев по оружию. Удивляться тут, впрочем, нечему: бросать своих в беде – было в порядке вещей в Красной Армии. Во все времена.

Раненых занявшие город белые – опять же, согласно все той же легенде, всю ночь пытали, а утром расстреляли. При этом, когда их вели на расстрел, они, не сломленные, пели «Интернационал». Под эту песню их и расстреляли.

В последствии из 16 курсантов, похороненных в братской могиле под скромным обелиском, сооруженном в городском парке Шевченко, удалось установить только шесть фамилий: Болотов, Тененен, Орлович-Волк, Туленков, Лившиц, Кильч.

Куда же подевались трупы с улиц города, для меня осталось загадкой. Кстати, в мемуарах барона Врангеля я даже упоминания не нашел о боях за Орехов в июле 1920 года. "К утру 22 июля 1-я конная и Дроздовская дивизии были оттянуты в деревню Жеребец, 2-я конная – в деревню Васиновку [обе деревни – на пути к Орехову], кубанцы направлены были на станцию Пришиб для переброски в Феодосию". Все, больше достойных событий в июле барон Врангель не увидел.

Второй обелиск питерско-московским юнкерам, которые будто бы яростно сражались за Орехов, установлен… на территории московского Кремля [в сквере между Арсеналом и Сенатом]. Что воздвигнут он именно в честь штурмовавших Орехов частей, подтверждает надпись: "...павшим в боях в борьбе против контрреволюции под Ореховом…"

 

Так рождались советские легенды.

Уже в более близкие к нам времена курсантов в Орехове перезахоронили в братскую могилу на воинском мемориале – в том же парке Шевченко, где покоятся останки полутора сотен освободителей города от немцев. Вместо же скромного обелиска  "благодарные потомки" возвели в парке Шевченко впечатляющий монумент, над созданием которого работал запорожский скульптор Михаил Худас. Если кому интересно, он был также автором скульптурной композиции "Пионерская дружба" [в районе Анголенко в Запорожье] и скульптурных наверший на вокзале "Запорожье-1" и драмтеатре им. Магара.

Не лишне, думою, будет уточнить, что осенью 1920 года сводная бригада петроградско-московских курсантов, которая так неудачно брала Орехов, была расформирована, вместо нее в РККА сформировали сводную дивизию курсантов в составе Петроградской, Харьковской и Киевской бригад. Получив приказ отыскать [и уничтожить] один из отрядов мятежного батьки Махно, окончательно на тот момент порвавшего с большевиками, во второй половине декабря 20-го петроградская бригада оказалась неподалеку от гуляйпольского села Святодуховка [нынешняя Любимовка]. А рано утром 20 декабря и уснувший караул, и штаб бригады изрубила махновская конная разведка, неожиданно оказавшаяся в районе Святодуховки.

...Как мне объяснили в Ореховском горсовете, занимающихся – в соответствии с указом Президента Украины, в городе декоммунизацией поначалу ввел в некоторое замешательство документ, согласно которому памятник курсантам-недоосвободителям значился как... "Братская могила петроградско-московских курсантов". Могила! Но потом выяснилось: могилы там нет – курсанты давно перезахоронены, а памятник им вообще снят с учета – как не представляющий культурной ценности. Так что юнкерам-ленинцам можно со спокойной совестью объявить: "Идите домой, вояки, в ваших услугах в Украине больше не нуждаются".

 

В заключение позволю себе отрывок из книги офицера-дроздовца Георгия Венеса "Заблики латах", который как раз и участвовал в том бою за Орехов с питерско-московскими курсантами. Отрывок этот длинный, но он все расставляет на свои места:

"Мы шли в контратаку.

…Как и мы, курсанты разомкнулись всего лишь на один шаг. Как и нас, их можно бы было взять одним пулеметным взводом. Но пулеметы с обеих сторон молчали. Очевидно, командир курсантов, так же, как и генерал Туркул, решил боя не затягивать.

Петь курсанты перестали. Мы также шли молча. Только трава под коленями рвалась, как под рукой приказчика рвется тугой коленкор: раз! раз! раз!..

Я помню, — ногти вошли в ложе винтовки. Помню, как остро хотелось мне, чтоб навстречу нам брызнули пули. Но рота шла молча.

И молча шли курсанты. Не стреляя.

Прицел шесть… Нет, уже четыре… Четыреста шагов. Рота шла, виляя флангами. Под ногами рвался коленкор: раз! раз! раз!..

Я скосил глаза направо, туда, где шел полковник Лапков. Полковник Лапков роты не вел, — рота тянула его за собой. Он бессмысленно смотрел вперед. Нижняя губа его свисала, подбородок дрожал. «Зачем он не бросает?.. Нужно бросить вперед, — думал я, все крепче сжимая винтовку. — Рота не выдержит… Бросай!.. Да бросай же!..»

А коленкор под ногами рвался уже медленней — раз! раз! раз! — точно рука приказчика рвать его уставала. Ра-аз! ра-аз!..

Триста…

Штыки курсантов поднялись — наши опускались. Цепь курсантов угловато выгнулась. Теряла равнение и наша. Двести… Местами цепь уже порвалась. Но подбородок полковника все еще свисал вниз… Сто… Цепь завиляла. «Раз, два, три…» — считал я секунды, — шагов считать я больше не мог… И вот, сломавшись зубчатой пилой, цепь заерзала, с двух сторон сдавленная вдруг отяжелевшими флангами.

«Сейчас, сейчас побежим… — мелькнуло во мне. — Сейчас!.. Да бросай, бросай же!..» Но раздался выстрел, — кто-то из нас не выдержал. И вслед за выстрелом стиснутый в груди страх рванулся вперед хриплым, освобожденным криком:

— Ура-а-а!..

Побежали не мы. Побежали курсанты.

Широкой цепью мы шли назад к ограде. Хотелось курить, но никто не мог крутить цигарки.

Только один поручик Горбик то и дело выбегал из цепи, — то вперед, то назад, то в сторону.

Поручик Горбик пристреливал раненых курсантов.

Прошло несколько часов.

Квартирьеры все еще не возвращались. Жара текла по пыльным улицам Орехова. На камнях она оседала. Мы лежали под самыми заборами, там, куда камни не доползали.

Через улицу — тремя-четырьмя домами дальше — разместился штаб полка. Около ворот штаба стоял поручик Горбик.

Орехов был пуст. Жители сидели в домах. Дома были заперты.

По улице вели пленных.

Все три пленных курсанта были босы. Руки у них были скручены за спиной. 

Солнце пекло все сильней. 

Но вдруг, подняв головы, мы удивленно посмотрели друг на друга.

…за-клей-менный

Весь мир голодных и ра-бов!  громким голосом пел кто-то в кустах за пыльными домишками.

— Господа!

— Господа, кто это?..

Кое-кто из офицеров приподнялся.

— Такого нахальства!.. такого… — И, сплюнув, поручик Ягал-Богдановский встал и пошел через улицу в штаб. А голос за штабом крепчал и рос:

Эт-то есть наш послед-ний,

все выше и выше подымался он,

И реши-тель-ный бой,

С Интер…

Здесь короткий выстрел подсек пение. Следующие два выстрела упали уже в тишину…

 

* * *

Солнце сдвинуло тень под самые наши ноги. Мы лежали, еще ближе прижавшись к забору.

— Господа, слыхали? — еще издали крикнул нам поручик Горбик. — Слыхали, как Туркул его петь заставил?.. «Ах, сука такая!. Пой на прощанье!..крикнул Туркул — Пой, чтоб знал, за что подыхаешь!..»

— А не врете?

Поручик Горбик вспыхнул. Потом улыбнулся.

— Вам бы, Дегтярев, в че-ка служить! Всё допытываетесь! Спросите у генерала Туркула. Ага, не спросите!..

Кто-то стучал в закрытые ставни окна:

— Молока!.. Хозяйка…"

Оказывается, во время очередной атаки Орехова у курсантов-ленинцев нервишки-то сдали и драпанули они от офицерской цепи дроздовцев - от их психической атаки [помните фильм "Чапаев"?]. И пленных, оказывается, заставили петь "Интернационал" перед расстрелом - помимо их желания. "Ах, сука такая! Пой на прощанье!"

Вот так рассыпаются в прах коммунистические легенды.

 

 

***В тему

Орехов: первый город Запорожской области к орехам никакого отношения не имеет

Появившееся на месте зимовника казака Лыско поселение в Ореховой балке на реке Конке получило статус города на пять лет раньше, чем столица Запорожского края.

И это факт: когда Александровск, как до 1921 года именовалось Запорожье, еще оставался провинциальным посадом [населенным пунктом городского типа], казенное поселение Орехово уже имело статус города, который был назначен центром Мариупольского уезда Новороссийской губернии. После ее упразднения [в 1802 году] Орехов стал центром Мелитопольского уезда Таврической губернии [на тот момент, кстати, Мелитополя еще не существовало]. Отделение же Мариупольского духовного правления перевели в Орехово [из Токмака] и того ранее – осенью 1799 года, что тоже способствовало развитию будущего города на Конке-реке, появившегося примерно там, где когда-то существовал зимовник запорожского казака Лыско.

Относительно происхождения названия Орехова существуют две версии. Согласно первой, поселение стали называть по имени балки на берегу Конки, изобиловавшей земляными орехами. Вторая – более реалистичная [земляные орехи в Ореховой балке, по уверению старожилов, никто никогда не собирал]: и самой балке, и поселению в ней название дали выходцы из полтавского села Ореховка.

Согласно энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, на 1 января 1896 года в Орехове насчитывалось 3822 жителя [православных – 3022]. В городе действовали две церкви, синагога, церковно-приходское и начальное училища. В 1895 году городские доходы составили 31148 рублей, расходы – 24875. Правда, о том, как Орехов умел больше зарабатывать, чем тратить [сегодня ситуация в городе обратная], почтенные Брокгауз и Ефрон умалчивают.

 

Достопримечательности

Очередное открытие для себя я сделал в Ореховском краеведческом музее, пообщавшись с его сотрудницами. Оказывается, город внесен в список исторических мест Украины. Причем внесен он в него безо всяких натяжек: ореховцы сумели сохранить историческую часть своего города. Речь не о каких-то окраинах, а о центре современного Орехова: здания, мостовые, тротуары в нем сохранились с конца XIX – начала XX столетий. Единственное, что горожане не уберегли, – Свято-Покровский храм, в котором Божьего благословения и заступничества в свое время просили, как мне подсказали знающие люди, полководец Александр Суворов, российский император Александр Третий и его тезка поэт Александр Пушкин, останавливавшийся в Орехове по пути в Крым.

В 1925 году большевики сняли с храма и отправили в утиль колокола, а в 1932 году [или в 1933-м] вообще взорвали святыню Ореховской земли [до наших дней сбереглись лишь два прихрамовых здания]. Храм удалось восстановить только в наши дни. Произошло это при протоиерее Анатолии [Фесенко], который по сегодняшний день является настоятелем возрожденного в центре Орехова Свято-Покровского храма.

И еще одна немаловажная деталь: отец Иоанн [Блюмович], при котором коммунгисты-богоотступники разрушили ореховский храм [из Орехова в Крым отца Иоанна перевели в 1935 году], архиерейским собором Русской православной церкви в августе 2000 года был причислен к лику святых новомучеников Российских для общецерковного почитания [с чем связана его канонизация, я расскажу как-нибудь отдельно].

Никто из исследователей ореховской старины не сомневается также в том, что дополнительное развитие город получил с началом строительства на реке Конке Никитинской крепости, предназначавшейся [как и Александровская крепость, тоже являвшаяся частью Днепровской оборонительной линии] для защиты южных рубежей Российской империи от набегов крымских татар. По высочайшему императорскому повелению, наряду с защитой, строительство оборонной линии преследовало еще одну серьезную цель: оно должно было способствовать освоению плодородных земель Таврии.

По проекту, Никитинская крепость предполагали разместить на северо-западной окраине современного ореховского села Кирово [строительство началось в 1774 году]. Но местность – из-за разлива реки, оказалась непригодной и через год для сооружения избрали другой участок на правом берегу реки Конки. Однако в связи с последовавшим вскоре присоединением южной Украины к России, укрепление достроили по более упрощенному варианту: главный вал, восемь бастионов с капонирами и сухой ров.

Остатки крепости, названной в честь генерал-фельдмаршала Никиты Трубецкого, мы обнаружили неподалеку от ореховского села Камышеваха – по дороге [это более точная привязка к местности] в поселок Димитрово.

 

Самые известные ореховцы

Николай Антонович Доллежаль [27 октября 1899 - 20 ноября 2000] - советский инженер-теплотехник, конструктор ядерных реакторов [по его проекту, в частности, был изготовлен реактор - взорвавшийся 26 апреля 1986 года - Чернобыльской атомной станции], доктор технических наук, профессор. Академик АН СССР с 1962, дважды Герой Социалистического Труда [1949, 1984]. Лауреат Ленинской [1957], трех Сталинских [1949, 1952, 1953] и двух Государственных премий СССР [1970, 1976].

Иван Иосифович Проскуров [18 февраля 1907 - 1941] - советский военный деятель, Герой Советского Союза, генерал-лейтенант авиации. 14 апреля 1939 года был назначен заместителем наркома обороны СССР и начальником Разведуправления РККА. Снят с занимаемых должностей в июле 1940 года; после непродолжительного пребывания в распоряжении наркома обороны, в сентябре того же года назначен командующим ВВС Дальневосточного фронта, а в октябре - помощником начальника Главного управления ВВС РККА по дальнебомбардировочной авиации. 12 апреля 1941 года снят с должности в ходе начавшейся чистки в руководстве ВВС. В июне 1941 года назначен командующим ВВС 7-й армии. 27 июня 1941 года арестован, 28 октября расстрелян по личному распоряжению Берия: «Следствие прекратить, суду не предавать, немедленно расстрелять». В протоколе значилось: «Виновным себя не признал». Реабилитирован 15 мая 1954 года.

 

Орехов - первый город:

Мэрия Орехова

Дорога мимо храма

Районный краеведческий музей

В краеведческом музее

На рынке в Орехове

Памятник академику Доллежалю в Орехове

Памятник генералу Проскурову на аллее Славы в Орехове

Орехов, центр, герб города

Остатки  Никитинской крепости

Фото Сергея ТОМКО



Обновлен 17 июл 2016. Создан 29 июн 2016