Сайт журналиста Владимира Шака

Голодомор в Украине: рассекреченная память




Колбаса из дочери и труп на обед

В конце мая 1933 года было вынесено обвинительное заключение по делу 28-летней жительницы Великобелозерского района, убившей девятилетнюю дочь. При этом часть ее она сварила и съела, а часть переработала на колбасу для продажи в Мелитополе.

А в Михайловке в это же время арестовали колхозника, который... “употреблял в пищу труп своего ребенка...”

Если не будут возражать уважаемые читатели, жуткую историю многодесятилетней давности я хочу предварить одним весьма важным документом, напрямую связанным с непростой темой нашего сегодняшнего разговора.

 

“По селам бабы плачут, а, бывает, и мужики”

В архиве Украинского института национальной памяти [являющегося государственным учреждением в структуре Кабинета Министров Украины] я отыскал постановление ЦК ВКП(б) от 9 июля 1932 года «Об экспорте хлеба», с которого, слава Богу, снят гриф секретности. Однако прежде чем непосредственно обратиться к нему, я напомню, что в ту пору происходило в Украине. А помогут мне письма Сталину и Молотову [от 10 июня 1932 года] тогдашних украинских вождей Григория Петровского и Власа Чубаря [запорожца, кстати]. Вот о чем они сообщали в Кремль:

“Значительная часть сел охвачена голодом. Немного, но есть и опухшие от голода. Главным образом, бедняки и даже середняки. На больших собраниях по селам бабы плачут, а, бывает, и мужики. Иногда критика создавшегося положения заходит очень глубоко: зачем создали искусственный голод, зачем посевной материал забрали – этого не было даже при старом режиме” [Григорий Петровский];

“При общей непосильности плана хлебозаготовок практиковалась система изъятия у единоличников хлеба полностью, включая и семенные фонды, и почти полного изъятия всего наличия у колхозов... Большинство колхозов остались без хлеба. Случаи недоедания и голодовки отмечались уже в декабре-январе как среди единоличников, так и среди колхозников. С марта-апреля недоедающих, голодающих, опухших и умирающих с голода в каждом селе набирались уже десятки и сотни, появились брошенные родителями дети и сироты” [Влас Чубарь].

Сталин на жалобы ответил в присущей ему манере – почти по-хамски: “Письма Чубаря и Петровского не понравились. Первый хочет получить из Москвы новые миллионы пудов хлеба, второй добивается сокращения плана хлебозаготовок. Ни то, ни другое НЕ ПРИЕМЛЕМО” [выделено мной, – авт.]. И вскоре последует постановление ЦК ВКП(б), о котором я говорил:

“Установить экспорт хлеба в третьем квартале 1932 года в размере 61, 5 миллиона пудов. Обязать Заготзерно сдавать Экспортхлебу для экспорта пшеницу исключительно первых двух классов. Предрешить вопрос о целесообразности заключения соглашения с Германией и Польшей о согласованном выступлении на мировом рынке по реализации ржи в 1932-1933 г.г.”

Как же так? – не поверил я прочитанному. Если в начале лета 1932 года “значительная часть украинских сел” была “охвачена голодом”, как официально уведомлял Москву Григорий Петровский, о каком экспорте зерна может идти речь? Ну, а намерение СССР согласованно выступить с Германией и Польшей “на мировом рынке по реализации ржи” меня почти шокировало. Напомню, что в январе 1933 года в Германии пришли к власти нацисты во главе с Гитлером. Получается, Сталин именно с ним диктовал миру цены на рожь в 1933 году. В то время, как в Украине “недоедающих, опухших и умирающих с голода в каждом селе набирались десятки и сотни”.

 

“Вещдоки – остатки убитой дочери, преданы земле”

Следующим поразившим меня документом, который я тоже отыскал в архиве Украинского института национальной памяти, стал «Протокол допроса гражданки Шиян Анны Сысоевны, обвиняемой в убийстве своего ребенка и людоедстве» [от 23 мая 1933 года]. Привожу его полностью – с максимальным сохранением слога и стиля:

“Обвинение мне предъявлено, виновной себя признаю. До убийства своего ребенка я была в Мелитополе, куда ходила к мужу, который сидит в ДОПРе [доме принудительных работ, как большевики именовали обычную тюрьму, – авт.] за воровство колхозного хлеба. Пробыла там две недели, зарабатывая на поденных работах. Возвратившись из Мелитополя, я вечером помыла девочку. На завтра, 13 мая с/г, я села искать вшей у девочки и решила ее убить, чтобы часть ее съесть, а часть переработать на колбасу и продать в Мелитополе на деньги. С этой целью я накинула ей на голову подушку, а руками задушила за горло, после чего часть сварила и вместе с сыном съела, а часть переработала на колбасу с чем и была поймана. Преступление сделала сама по себе, никто меня к этому не склонял, ни с кем об этом не говорила. Сделала впервые. Больше добавить ничего не имею. Показания мне зачитали, с моих слова записано правдиво”.

В протоколе также указано, что 28-летняя Анна Шиян постоянно проживает в селе Корнеевка Великобелозерского района Днепропетровской [ныне это село относится к Веселовскому району Запорожской области] и что она – малограмотная селянка-хлеборобка, не имеющая за душой ничего [имущественное положение – беднячка].

Через два дня, 25 мая, райуполномоченный ГПУ по Великобелозерскому району Шилобрит [фамилия такая] подписал обвинительное заключение по следственному делу №214 по обвинению “гражданки Шиян Анны Сысоевны в убийство дочки и каннибализме”.

Уполномоченный уточняет в нем, в частности:

“сведения о том, что гр. Шиян А.С., жительница села Корнеевки, убила свою дочь, часть которой съела, поступили в Великобелозерский райаппарат ГПУ 16 мая 1933 года”;

“муж ее за сопротивление хлебозаготовкам осужден и сейчас отбывает наказание в Мелитопольском ДОПРе”;

сама обвиняемая “созналась в убийстве своей дочери Мотрены девяти лет, часть которой к моменту обнаружения ею уже была съедена, а остальная часть переработана на колбасу”.

После этого уполномоченный предлагает [в тексте – «полагал-бы»]: “ следдело №214 препроводить на рассмотрение судебной тройки ГПУ с применением к гражданке Шиян высшей социальной меры защиты – РАССТРЕЛА” [выделено уполномоченным].

Заметив также, что обвиняемая в настоящий момент “содержится под стражей при Великобелозерской раймилиции”, а “вещдоки по делу – остатки убитой дочери, преданы земле”, опер поставил точку и понес свое обвинительное заключение на подпись к прокурору. И тот, не колеблясь, как я полагаю, завизировал его: “Согласен. Участковый прокурор Плахотнюк”.

 

Умершую дочь “порубал на куски, мясо употреблял в пищу”

Примерно в эти же дни, а точнее – 22 мая 1933 года, секретарю Михайловского райкома КП(б)У под грифом «секретно» легла на стол докладная записка райуполномоченного ГПУ Добшинского:

“Михайловский райаппарат ГПУ сообщает, что член колхоза «До світла» 3-го Михайловского сельсовета Чуркин Федор Павлович после смерти 19 мая своей семилетней дочери последнюю порубал на куски, мясо со своим семейством употреблял в пищу. К вашему сведению, Чуркин недолгое время спустя тому назад [так в тексте, – авт.] был председателем финансовой комиссии колхоза, собирал деньги на культнужды и насобирал 900 рублей, каковые растратил, после чего колхоз последнего принудил растраченные деньги возвратить колхозу. Чуркин продал корову и вернул колхозу 600 руб. Данный случай среди колхозной массы поднял большое возмущение с нареканием на Чуркина, что последний растратил их деньги и теперь под видом голодной смерти употреблял в пищу труп своего ребенка. Чуркин нами арестован, приступили к производству следствиями”.

Не хочется, честно признаюсь, комментировать ни поступок трупоеда, ни рассказ о нем косноязычного оперуполномоченного ГПУ.

Кстати, мне не известно, чем закончилось следствие по делу «О случае людоедства по Михайловскому сельсовету» [так докладная записка была озаглавлена].

А вот что случилось с Анной Шиян, переработавшей свою дочь на колбасу, я знаю.

Согласно постановлению уполномоченного Великобелозерского ГПУ Блиндовского [от 5 августа 1933 года], “обвиняемая Шиян, находясь в больнице, совершила побег, имея целью скрыться от суда и следствия”. В связи с этим уполномоченный постановил: “Дальнейшее судопроизводство дела №214 приостановить – до розыска и задержания обвиняемой. Дело до результата розыска сдать в архив”.

Все, больше писать на эту тему у меня нету сил душевных.

 

Памятник жертвам Голодомора, установленный в селе Строгановка Приазовского района. Весна:

... и осень:

У мемораильной доски в память жертв Голодомора - детей. Запорожье, 28 ноября 2015 года


***В тему




Обновлен 23 апр 2016. Создан 28 ноя 2015