Сайт журналиста Владимира Шака

Мое открытие Лукоморья [часть 1-я]




Припоминаете: “У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том...”  Согласитесь, бесподобное слово «Лукоморье». Но вот еще что тут важно: оказывается, скрывается за ним совершенно реальный участок крымского южнобережья в районе Гурзуфа. Туда я и предлагаю вам, уважаемые читатели, отправиться вместе со мной. Ну и с Александром Сергеевичем, конечно же, который в этом городе побывал в далеко-далеком от нас августе 1820 года.

Итак - Гурзуф, не любить который невозможно.

Это как бывает с человеком, долго пьющим не очень качественную воду, скажем, из-под крана, а потом вдруг оказывающимся перед сине-прозрачным родником, в котором отражаются небеса и искрится солнышко. Человек припадает к источнику и с каждым глотком живительной влаги ощущает, что и усталость куда-то уходит, и дурное настроение. Очищение наступает. Или просветление.

Вода родниковая такую силу имеет. Да и сам родник, пульсирующий в такт биению сердца матушки-земли нашей.

Вот примерно такие же чувства переживаю и я, встречаясь с Гурзуфом. Меня удивляет в нем все: узкие улочки - на некоторых я вытягиваю в стороны руки и почти касаюсь стен домов; горы, норовящие сбросить городок в море, ну и, естественно, само море. Особенно привлекательно оно осенью, когда с шипением накидывается на скалистый берег и, разбиваясь о скалы, отбегает прочь, чтобы через минуту с новой силой обрушиться на своего извечного врага. Пусть не победить его, но и не сдаться ему на милость.

Но есть в Гурзуфе несколько особенных мест, оказывающих на меня такое же влияние, как тот родник, о котором я говорил. В Гурзуфском парке, например, я надолго останавливаюсь возле фонтана Рахиль - он почти у входа находится: достаточно от ворот пройти мимо бронзового Пушкина, похлопав его на ходу по бронзовому колену. Рахиль тоже из бронзы. Девушка стоит на высоком постаменте с кувшином воды на плече. Кувшин тяжел, дорога к дому крута и вода поэтому слегка проливается. Тонкой звонкой струйкой. Прямо под ноги девушке. Вокруг же куда-то спешат вечно чем-то озабоченные люди. А Рахиль все несет свой кувшин к бесконечно далекому дому. Вчера несла его, сегодня... и завтра будет нести. Удивляя своим постоянством прохожих. И меня.

Если от фонтана взять немного вверх и через металлическую калитку выйти из парка в соседний с ним санаторий, то по дороге, усеянной цветочными клумбами, можно выйти к еще одной местной достопримечательности - к двухэтажному дому под могучим кипарисом. Именно в нем и жил юный Пушкин, находясь в гостях у генерала Раевского. В доме сейчас музей Пушкина. Экспонатов в нем немного. А вот кипарис могучий за домом точно помнит Александра Сергеевича. О нем он в письмах из Гурзуфа сообщал: в двух шагах от дома, дескать, растет крохотный кипарис, и я каждое утро хожу его навещать, привязавшись к нему как к другу... или что-то в этом роде.

Правда, в путеводителе но Крыму от 1913 года я прочитал еще об одном «пушкинском» дереве - о громадном платане напротив дома, где Пушкин якобы «любил отдыхать» и под которым «свободно могут поместиться 150 человек». «Враки! - заявили мне в музее. - Платан тут посадили через год после смерти поэта».

Три недели провел летом 1820 года Пушкин в Гурзуфе. И всегда считал их “счастливейшими минутами” своей жизни. “Страсти мои утихают, - припомнит он через год пережитое в прозаической программе поэмы «Таврида», - тишина царит в душе моей, ненависть, раскаяние, все исчезает - любовь, одушевление...”

В музей поэта можно попасть и с гурзуфской набережной, но - в строго определенные часы. Ведь, как заявил мне сторож на входе в примузейный парк, посадки парковые, лужайки и клумбы теперь - частная собственность, гулять тут запрещено. И когда это люди успевают парки в собственность получать? Вместе с клумбами, огромным платаном и помнящим Пушкина кипарисом.

Еще в самом центре Гурзуфской бухты - это километрах в трех от музея, находится мыс Пушкина. Мыс крутой, почти отвесный. А на вершине его ютится т.н. «башенка Крым-Гирея». К ней мы будем путь держать, но - чуть позже. Потому что по дороге к пушкинскому Лукоморыо нас ждет скала с красивым, звучным названием Дженевез-Кая [«кая» - это и есть скала]. Нет, она не в честь Женевы названа, а - в честь Генуи. На скале ведь когда-то грозно возвышалась над морем Генуэская крепость. Это когда на берегах Крыма основали свои поселения средневековые генуэзцы-колонисты. Одну крепость они построили в Кафе [нынешней Феодосии], другую - в Суроже [сегодняшний Судак], третью - в Алустоне [Алуште], а четвертую - вот здесь, на скале возле Гурзуфа, который тверской, если не ошибаюсь, купец Афанасий Никитин, возвращавшийся в 1472 году из своего «хождения за три моря» и пережидавший под скалой шторм, назвал трудновыговариваемым словом Тъкрзоф. “Море перешли, - сделал пометку в дневниках путешественник, - да занес нас ветер к самой Балаклаве. И оттуда пошли в Тъкрзоф, и стояли мы тут пять дней”.

До наших времен гурзуфско-генуэзская крепость не сохранилась. От нее только крохотная часть осталась - идеально выложенный каменный угол, нависающий над гостиницей «Скальная». А вот при Пушкине на генуэзской скале еще существовали крепостные башни. Причем одна из них, восточная, сохранялась полностью.  «И волны бьют вкруг валов обгорелых, - оставил поэт в стихах воспоминания о Гурзуфе. - Вкруг ветхих стен и башен опустелых...»

В самом деле, в 1820 году две башни крепости на Генуэзской скале еще соединялись высокой полуразрушенной стеной, так что можно было представить себе и размеры, и общий план сооружения.

Удивительна Дженевез-Кая не только развалинами старинной крепости, но и тоннелем, пробитым в скале. Примерно на сорокаметровой высоте выходит он со стороны моря. И размеры его впечатляющие: 38 шагов в длину. Свободно, не склоняя головы, по нему пройдет и двухметрового роста человек. В тоннеле прохладно даже в летний зной, а вид из него открывается... часами можно отсюда любоваться морем и Адаларами - двумя островами-замками Гурзуфской бухты.

Для устройства канатной дороги на ближайшем из них, где в начале двадцатого столетия действовал ресторан «Венеция», и был пробит тоннель [к сведению: «ада» - остров, «лар» - множественное число. Следовательно, замки эти морские никакого отношения к долларам не имеют: кто-то, дескать, обронил там доллар и в расстроенных чувствах воскликнул: “Ай, далар!” Название их переводится просто как острова]. Проект строительства канатной дороги осуществить, однако, не удалось – Первая мировая война грянула.

 

Шума моря из тоннеля не слышно. Хотя там, внизу, у небольшого мыска у юго-западного подножия Генуэзской скалы, оно почему-то всегда неспокойно. На мыску приютился скромный одноэтажный дом, некогда принадлежавший Чехову. Именно в нем Антон Павлович работал над пьесой «Три сестры. Здесь у него бывал будущий Нобелевский лауреат Иван Бунин.

С другой же стороны скалы очередная местная достопримечательность находится - пушкинская ротонда со спуском, через искусственный грот, к морю. Как предполагают знающие люди, Александр Сергеевич бывал тут, видимо, тогда, когда гостил у брата крестницы генерала Раевского - Александра Крым-Гирея, жившего по соседству с Гурзуфом в собственном имении Суук-Су.

Александр Иванович - человек очень примечательный: крымский татарин, выросший и воспитанный в Англии, он был и миссионером, и просветителем среди местных жителей. Упоминаемые Пушкиным в «Бахчисарайском фонтане» кавалькады всадников, скорее всего - воспоминания биографические. Гости генерала Раевского не однажды отправлялись осматривать живописные окрестности Гурзуфа, а их ближайшие соседи из Суук-Су могли быть лучшими и осведомленными проводниками.

К началу XX века имение – собственность инженера-мостостроителя Владимира Березина, а после а после его смерти хозяйкой Суук-Су и появившегося тут одноименного курорта становится вдова инженера Ольга Соловьева. Отдыхали на курорте многие: Шаляпин, Бунин, Куприн... В 1912 году здесь около двух месяцев провел великий художник Василий Суриков. Во время пребывания на курорте им была написана прекрасная картина «Садко в гостях у морского царя». Полотно площадью 24 кв. метра создавалось для дворца Суук-Су [в нем размещалось казино] и украшало его многие годы [сгорела картина вместе с дворцом в Великую Отечественную войну]. Заглядывал в гости к Ольге Соловьевой даже император Николай Второй - как раз накануне Первой империалистической.

Не могу сказать, поднимался ли государь на башенку Крым-Гирея [она воздвигнута по проекту архитектора императорского двора Николая Краснова], - не осталось об этом никаких сведений, а вот мы как раз и направимся туда. Чтобы с высоты внимательно разглядеть и горы [в Крыму, кстати, пять полуторакилометровых [и более] вершин. Четыре из них находятся в районе Гурзуфа], и острова в море. И увидеть, наконец, пушкинское Лукоморье. Ну а в пути, чтобы не скучно было идти, я поведаю любопытную историю о том, что автором бессмертных «Трех мушкетеров» мог бы запросто стать... автор «Евгения Онегина».

 

***

«Мое открытие Лукоморья [часть 2-я]» читать здесь:

http://zurnalist.io.ua/s1942780/moe_otkrytie_lukomorya_chast_2-ya

 

«Мое открытие Лукоморья [часть 3-я]» читать здесь:

http://zurnalist.io.ua/s1942832/moe_otkrytie_lukomorya_chast_3-ya

 


 

Типичная улочка старого Гурзуфа

 

Фонтан Рахиль

 

Генуэская скала [справа Пушкинская ротонда]

 

Вход в тоннель, пробитый в Генузской скале

 

Вид на море из тоннеля: прямо - острова Адалары, слева - Аю-Даг

 

Острова Адалары

 

Генуэская скала и горы в Гурзуфе

 

Башенка Крым-Гирея [султанка], оккупированная пионерами-артековцами [знак на башенке - это мемориальная доска, а не указатель туалета]

 

 

Из альбома "Старый Гурзуф":

 

Пушкин в Гурзуфе [с Раевской]. Картина Ивана Айвазовского

 

Фото из Интернета



Обновлен 21 апр 2016. Создан 12 сен 2015