Сайт журналиста Владимира Шака

Тайна перелета на Дальний Восток самолета «Родина»




2 ноября 1938 года звания Героя Советского Союза впервые в Советском Союзе были удостоены женщины: экипаж самолета «Родина», одолевшего за 26 часов 29 минут 6450 километров – расстояние от Москвы до Дальнего Востока. За установление нового женского мирового рекорда дальности полета высшую степень отличия СССР [и к ней – по 25 тысяч рублей] получили харьковчанка Валентина Гризодубова [командир корабля], москвичка Марина Раскова [штурман] и запорожанка Полина Осипенко, исполнявшая в экипаже обязанности второго пилота.

“Раскрыв объятья, ждет страна любимых дочерей!” – узнав о полете, который стал главным событием в жизни и Гризодубовой, и Расковой, и Осипенко, воскликнул со страниц газеты «Правда» будущий автор «Василия Теркина» поэт Александр Твардовский. А «любимые дочери» к моменту выхода газеты из печати… исчезли. На долгих девять дней. А потом еще на тридцать лет упрятана была в дальневосточной тайге тайна перелета «Родины». Вернее, тайна ее поисков.

 

Даешь стране рекорд!

Нелишним будет заметить, что до осени 1938 года рекорд абсолютной дальности полета на тяжелом самолете для женского экипажа принадлежал французской летчице Андре Дюпейрон и равнялся 4360 км 400 м. Именно столько без посадки пролетела отважная француженка весной все того же 1938 года. Желание превзойти достижение Андре и завоевать мировой рекорд для СССР первой высказала Валентина Гризодубова, которая за один лишь предыдущий, 1937 год, установила пять мировых авиационных рекордов высоты, скорости и дальности полета.

Пожалуй, Валентина Степановна не могла не связать свою жизнь с авиацией – родилась-то она в семье харьковского авиаконструктора! И, несмотря на то, что после окончания школы поступила в технологический институт, а одновременно [отучившись, параллельно с учебой в школе, в музыкальном училище по классу рояля] была принята в консерваторию, 4 ноября 1928 года она, по ходатайству Серго Орджоникидзе, зачисляется в первый набор Харьковского аэроклуба. Окончив его и оставив институт, поступает в 1-ю Тульскую летно-спортивную школу, а затем – в школу летчиков-инструкторов в Пензе. Завершив обучение в школе, получает направление на Тушинский аэродром, на должность инструктора. Из Москвы же, только с другого аэродрома, Щелковского, в 8 часов 12 минут 24 сентября 1938 года Валентина Гризодубова уведет специально переоборудованный для рекордного перелета дальний бомбардировщик ДБ-2 [АНТ-37] «Родина» в сторону Тихого океана – на Дальний Восток. Туда, куда недавно, в конце июня, совершили беспосадочный перелет на ДБ-3 [ЦКБ-30] «Москва» летчики-мужчины – Владимир Коккинаки и Александр Бряндинский [за проявленные при этом мужество и героизм оба стали Героями Советского Союза].

Опытным пилотом к моменту назначения в экипаж «Родины» была и бывшая бердянская птичница Полина Дудник [девичья фамилия Полины], любовью к небесам которую заразил односельчанин и первый муж – военлет Степан Говяз. После окончания [в 1933 году] Качинской военной школы летчиков Полина служила в истребительной авиации, и весной 1937 года установила три мировых рекорда высотных полетов с грузом и без нагрузки. А чуть позже, возглавив экипаж гидросамолета МП-1, установила мировой рекорд дальности по замкнутой кривой. К тому моменту, кстати, Полина была уже свободна от брака [ее Степан сгинул в лагерях НКВД] и поэтому вышла замуж во второй раз – за своего сослуживца, старшего лейтенанта Александра Осипенко. Удачным для Полины стал и 1938 год: в июне на летающей лодке она устанавливает женский мировой рекорд полета по прямой, пролетев по маршруту Севастополь – Киев – Новгород – Архангельск.

“Даже самые тяжелые переживания легче переносятся, если рядом ты чувствуешь крепкое плечо товарища, локоть друга”, – напишет о летчице из Бердянского района Запорожской обалсти Валентина Гризодубова и добавит тут же: “В том, что рекорд французской летчицы был побит нами на полторы тысячи километров с лишним, есть большая доля заслуги Полины Осипенко – волевой летчицы и славного члена экипажа”.

 

Авиаштурман из музыкального техникума

“А Марина Раскова не была, что ли, товарищем и другом?” – задумался я, прочитав воспоминания Валентины Степановны. И не имелось разве ее заслуги в побитии рекорда француженки? А потом, разобравшись что к чему, понял: по законам того времени штурмана «Родины» запросто можно было под трибунал отдать – вместо представления к званию Героя Советского Союза.

Самый младший – по возрасту, член экипажа «Родины» Марина Раскова [в марте 1938-го ей исполнилось 26 лет] родилась в Москве, в семье музыканта. После семилетки поступила на химические спецкурсы. Одновременно училась в музыкальном техникуме [между прочим, ее первым учителем сольфеджио была одна из знаменитых сестер Гнесиных]. Но, отказавшись почему-то от музыкальной карьеры, в 1929 году Марина устроилась на работу на Бутырский анилиново-красочный завод лаборанткой. Вышла замуж за инженера заводской лаборатории. В 1930-м родила дочь Татьяну. С 1932-го она уже работает чертежницей в аэронавигационной лаборатории Военно-воздушной академии имени Жуковского. В 1934-м экстерном сдает экзамены на звание штурмана в Ленинградском институте инженеров Гражданского воздушного флота и зачисляется в академию Жуковского на должность инструктора-летнаба аэронавигационной лаборатории, а затем – преподавателя штурманского дела. В следующем году оканчивает школу пилотов при Центральном [Тушинском] аэроклубе. В РККА с 1938 года. Но была, однако, у Марины Михайловны и вторая жизнь.

Заглянув однажды на официальный сайт ФСБ России, я неожиданно для себя узнал, что в феврале 1937 года Марина Раскова становится… штатным сотрудником НКВД: консультантом, а затем уполномоченным особого отдела. В Рабоче-крестьянскую Красную Армию, таким образом, Марина Михайловна пришла в чине старшего лейтенанта Госбезопасности. Возможно, негласным сотрудничеством с органами объясняются и резкие изменения в биографии будущего штурмана «Родины» в начале тридцатых годов. Возможно, по рекомендации этих самых органов она и в экипаж Валентины Гризодубовой попала. Полагаю, Валентина Степановна знала [или догадывалась] об энкавэдэшной сущности своего штурмана, но, будучи человеком весьма деликатным, в воспоминаниях и словом ни разу не обмолвилась об этом. И никогда особо не заостряла внимание на просчетах Марины во время рекордного перелета. А они имелись!

 

Полет вслепую и вглухую

“Пилотировали свой крылатый корабль, – поделится впечатлениями от полета командир экипажа, – мы попеременно: то я, то Полина. 26 часов в воздухе практически без сна. Какой сон в кабине бомбардировщика, где все пространство занимают дополнительные баки и снаряжение и изматывает вибрация. Весь полет проходил за пологом туч. Случалось, что крылья самолета покрывались льдом. Тогда меняли эшелон. Над Уралом отказала радиосвязь. Вдобавок у Марины в астролюк вытянуло полетные карты и при отсутствии связи сориентироваться в пространстве было невозможно”.

Понимаете, что произошло? По вине штурмана, который в экипаже отвечал также за надежность радиосвязи, «Родина» оглохла и ослепла. И в итоге самолет вышел не на Хабаровск, как предполагалось при проработке маршрута, а в район Шантарских островов. Не понадобился перелетчицам и радиомаяк, установленный по личному указанию Сталина в северной оконечности Байкала – его сигналов никто не услышал. “Только над океаном, – бесстрастно отметит Валентина Гризодубова, – нам удалось визуально сориентироваться”. Последовал разворот почти на 180 градусов и, выслушав доклад штурмана о том, что запаса горючего хватит на три с половиной часа полета, командир принимает решение идти на Комсомольск. И вдруг зажигается лампочка на расходном баке. Это означало, что бензина осталось на тридцать минут. “Тогда я, – завершает рассказ Валентина Степановна, – присмотрела место для посадки в районе Амуро-Амгунского междуречья. Сели благополучно. Только законцовки винтов покорежили”. От себя к этому добавлю: «Родина» приземлилась в 10 часов 45 минут московского времени 25 сентября на болото в Хабаровском крае, в урочище Юкачи, – между поселками Дуки и Керби [после гибели – в мае 1939 года Полины Осипенко поселок Керби будет назван ее именем. Он и сегодня носит имя Полины].

И еще важная деталь: перед заходом на посадку командир приказала покинуть самолет Марине Расковой – кабина штурмана находилась в нижней передней части фюзеляжа, при вынужденной посадке она могла получить повреждения. Марина выпрыгнула с парашютом с высоты 2300 метров, прихватив с собой лишь охотничий нож, револьвер, коробку арктических спичек и две плитки шоколада. Мешок с продуктами брать не стала: побоялась, что при приземлении на болото он ее утянет в глубину. Как будто бы нельзя было мешок этот, при подлете к земле, просто-напросто сбросить. И потом не голодать, питаясь рябиной и бесконечно растягивая шоколад...

В ночь на 5 октября, когда шли десятые сутки хождения Марины Расковой по тайге, ей приснился странный сон: подходит к ней будто бы сам товарищ Сталин и говорит: “Где-то здесь стоит моя автомашина. Помогите мне найти ее”. Ищут вместе и… не находят. А Сталин шутит: “Вот так штурман, не может найти машину в тайге. Какой же вы штурман?” Проснулась Марина от выстрелов и поняла, что до самолета осталось немного. И действительно: днем она таки вышла к «Родине».

 

Пролетевшие сквозь ночь

Поиски пропавшего самолета начались сразу по истечении расчетного времени полета. Мобилизовали все силы, какие только можно было. В поисках задействовали около пятидесяти самолетов, десятки пеших отрядов. Искали «Родину» от Читы до Сахалина, а обнаружил ее 3 октября в 13.30 по местному времени пилот гидросамолета Михаил Сахаров в 14-ти километрах северо-восточнее поселка Дуки. О чем тут же отбил телеграмму в Москву руководивший поисковыми работами командующий ВВС 2-й отдельной Дальневосточной Краснознаменной армии комдив Яков Сорокин.

Михаил Сахаров потом рассказывал, что странное белое пятно на правом берегу реки Амгунь он заметил через три часа полета [вылетев на поиски из Комсомольска], идя на высоте в 700 метров. “А когда снизился до высоты 40-50 метров, то заметил что-то напоминающее самолет, но он был весь в снегу и грязи – не сразу заметишь. Метрах в десяти от него двое людей раскладывали парашют. Сделав несколько кругов и убедившись, что сесть в этой местности нельзя, точнее, сесть можно, но потом не взлетишь, сбросил вымпел: кто, где и когда нашел, затем передал радиограмму в Москву”. За обнаружение пропавшей «Родины» Михаил Сахаров будет отмечен Родиной орденом Красной Звезды – высокой для гражданского летчика наградой.

Утром 4 октября экипажу распластанного на болоте самолета сбросят на парашютах резиновые сапоги, термос с горячим какао, шоколад и карту района. Еще через сутки на парашютах спрыгнут спортивные комиссары, отвечающие за сохранность бараграфов – приборов, фиксировавших беспосадочность полета, а также военврач. А к вечеру эвенк-проводник приведет к «Родине» поисковый отряд. Заработает походная радиостанция.

Марина Раскова подошла к лагерю 5 октября, а шестого, около одиннадцати утра, отряд двинулся к Амгуни. Почти сутки продирались через тайгу, затем день шли на лодках до поджидавшего их катера «Дальневосточник». На нем летчиц доставили в Керби, а оттуда – в Комсомольск. Далее найденных перелетчиц на пароходе «Красный монитор» доставят в Хабаровск и спецпоездом отправят, наконец, в Москву. А на столе у Сталина уже будет лежать – отправленная с борта «Дальневосточника», телеграмма: “С вашим именем в сердцах мы, дочери великой социалистической Родины, пролетели без посадки сквозь облачность, туманы, обледенения и ночь от Москвы – сердца необъятной Родины, до берегов Амура. На болоте, в тайге, среди сопок мы были не одинокими – с нами весь наш многомиллионный народ, партия и вы, товарищ Сталин. За отцовскую заботу спасибо. Гризодубова, Осипенко, Раскова”.

На присутствие в перелете вождя, кстати, сделает упор в «Стихах о трех летчицах» и ныне позабытый, канувший в Лету поэт Николай Берендгоф:

“Бросая вызов небесам,

Неслись над кручей

темных скал,

И у штурвала Сталин сам,

Казалось, день и ночь стоял”.

Вероятно, воздушный корабль-рекордсмен в воображении стихотворца рисовался… ну, может быть, чем-то вроде морского корабля. С капитанской рубкой просторной и штурвалом величиной с раскрытый зонт, скажем.

И еще одна любопытная деталь. Когда же с Дальнего Востока, наконец, пришло известие: "Нашлись!", в Днепропетровском аэроклубе родилась оригинальная идея - парашютисты оперативно вылетели в Запорожскую область и там прыгнули прямо к дому матери Полины Осипенко,  чтобы первыми сообщить ей радостную весть!

 

Нелепая гибель комдива и комбрига

В Москву экипаж «Родины» вернулся 27 октября. Прямо с вокзала летчиц-рекордсменок повезли в Кремль. Прием был небольшой, почти интимный, в Грановитой палате. Как вспоминал потом Владимир Коккинаки, “сначала подняли тост за меня – как первого проложившего дорогу на Дальний Восток. Я встал, пошел чокаться. Подхожу к Сталину. Он спрашивает: “Что такой скучный?” Я говорю, что вот, мол, недавно своего штурмана похоронил, Александра Бряндинского. “Да, – отвечает, – нехорошо получилось”. Подходит к Молотову и Ворошилову и о чем-то шепчется. Потом встает Молотов. Предлагает выпить за товарищей, погибших при спасении экипажа «Родины», за Героя Советского Союза Бряндинского. Все встали”.

…На рассвете 4 октября, когда «Родина» уже была обнаружена, из Хабаровска в Комсомольск вылетели тяжелые бомбардировщики ТБ-3РН и ТБ-3. Дозаправившись в Комсомольске, они взяли курс на тайгу. В первой машине летели комдив Яков Сорокин и основная группа десантников, которые должны были выпрыгнуть к ожидавшим на болоте подмоги летчицам, во второй – командир 202-й авиабригады Иван Еременко. На подлете к месту посадки «Родины» бомбардировщиков догнал самолет «Дуглас». Откуда он взялся, никто понятия не имел. Пилот «Дугласа», наверное, решил справа обойти ТБ-3РН, который неспешно полз на пятисотметровой высоте. Скорее всего, летчик ошибся в расчетах и неожиданно «Дуглас» ударил крылом в хвостовую часть, а затем в правое крыло бомбардировщика и тут же вспыхнул и начал падать. После удара огромный ТБ-3РН пошел вверх, сделал половину петли, потом опустил нос и в перевернутом положении врезался в землю. В момент, когда бомбардировщик перевернулся в воздухе, от него отделились четыре комочка, над которыми почти сразу же раскрылись парашюты. Фамилии спасшихся известны. Это были Наумов, Шарков, Хоркин и Рапохин. Герой гражданской войны комдив Яков Сорокин погиб вместе с другими, оставшимися на борту одиннадцатью членами экипажа бомбардировщика.

Из «Дугласа» спастись вообще не удалось никому. Потом в кабине самолета по обгоревшим ромбам на петлицах опознают флаг-штурмана ВВС СССР, Героя Советского Союза комбрига Александра Бряндинского. Его тело вынесут из тайги и похоронят в Комсомольске. Тела остальных пятнадцати погибших при столкновении «Дугласа» и ТБ-3РН [Сорокина, Земцова, Марценюка, Морозова, Заботкина, Андреева, Соскова, Кудимова, Медведева, Лещикова, Раппопорта, Лесникова, Шевченко, Черепахина и Микусева] выносить не станут. Никаких сообщений о случившемся ни в газетах, ни по радио, естественно, не последует. Мало того, подробности трагедии в дальневосточной тайге были строжайше засекречены. За разглашение тайны поисков «Родины» можно было запросто угодить в ГУЛАГ. Что и произошло в 1939 году с одним из местных охотников, который случайно набрел на место катастрофы самолетов. Кое-как собрав останки погибших и схоронив их под лиственницей, охотник отправился в поселок Дуки с просьбой к тамошнему начальству выделить людей и организовать перезахоронение. Охотника внимательно выслушали и… арестовали. Судили его как японского шпиона. По 58-й статье УК он получил пятнадцать лет лагерей.

Лишь спустя тридцать лет после трагедии, летом 1968 года, жители поселка Дуки вновь обнаружили место столкновения самолетов. В густых зарослях обнаружился малоповрежденный «Дуглас» и истлевший ТБ-3РН. Нашлись также некоторые вещи погибших. А кругом валялись человеческие кости, много костей. Собранные останки вывозили на двух вызванных из Комсомольска самолетах [для расчистки места под посадку самолетов дукинцам пришлось основательно поработать]. Похоронили погибших возле дукинской школы. Над братской могилой возвели деревянный обелиск, который сгорел в 1976 году во время пожара в поселке.

А в 1990 году на месте давней трагедии в тайге побывала комиссия общества охраны памятников из Комсомольска. Она тоже обнаружила непогребенные останки и хорошо сохранившийся хвост «Дугласа». После реставрации на местном заводе он стал основой памятника, установленного в Комсомольске, по улице Кирова – напротив дома №49, в котором осенью 1938 года останавливались летчицы-рекордсменки. Планировалось, что к памятнику перенесут и останки из поселка Дуки. Увы, этого не произошло и по сей день…

Вот и вся история. В качестве послесловия к ней мне остается добавить: и второй пилот «Родины» Полина Осипенко, и штурман Марина Раскова погибнут в авиационных катастрофах: Полина – 11 мая 1939 года, а Марина – 4 января 1943-го. Обе будут похоронены на Красной площади, в Кремлевской стене.

 

Валентина Гризодубова, Полина Осипенко и Марина Раскова

 

Полина Осипенко танцует на палубе парахода по пути из Комсомольска в Хабаровск

 

Летчицы-рекордсменки [Полина Осипенко в центре]

 

Со свежими орденами [Марина Раскова, Валентина Гризодубова, Полина Осипенко]

 

Стела экипажу "Родины" в поселке Полина Осипенко [бывший Керби]

 

Картина маслом: Полина Осипенко, Валентина Гризодубова и Марина Раскова

 

***В тему

Невероятно, но факт: многие в горде Комсомольске-на-Амурене даже не подозревают, что памятник в виде  хвостового оперения  самолета,  установленный напротив дома №49 по улице Кирова –  не просто, и не только памятный знак, а - монумент,  мемориал. Это - захоронение: под бетонной плитой покоятся останки погибших в ходе операции по спасению экипажа самолета «Родина».  Причем,  сам памятник – не скульптура, а... самый настоящий, подлинный хвост того самого самолета «Дуглас», упавшего в тайге осенью 1938 года...

Подробнее здесь:

http://tatgen.livejournal.com/11659.html

и здесь:

https://ssl-proxy.my-addr.org/myaddrproxy.php/http/alternathistory.com/gorech-triumfa-chast-2

 

Мемориал в Комсомольске:







Обновлен 29 мая 2016. Создан 09 сен 2015