Сайт журналиста Владимира Шака

«Я мог бы спасти от гибели Валерия Чкалова!»

Запорожец Евгений Гинзбург запретил в декабре 1938 года пробный полет «сталинского сокола» на новом самолете И-180



К испытаниям истребителя конструкции Николая Поликарпова Евгений Абрамович имел тогда самое непосредственное отношение: из Запорожья в Москву его ведь откомандировали в качестве официального представителя завода №29. А в цехах этого завода и был изготовлен двигатель, установленный на И-180. Одновременно с поликарповской машиной проходили испытания [на одном летном поле!] самолеты авиаконструкторов Сергея Ильюшина [ДБ-ЗФ] и Сергея Кочергина [ДИ-6]. Их также оснастили двигателями, собранными в Запорожье. А на надежность крылатые машины поручили проверить Герою Советского Союза Валерию Чкалову, Герою Советского Союза Владимиру Коккинаки и будущему дважды Герою Советского Союза Степану Супруну. Испытания самолетов ДБ-ЗФ и ДИ-6 прошли вполне нормально, а вот комбриг Чкалов уже в первом полете [состоялся он 15 декабря 1938 года] не дотянул машину до аэродрома: в воздухе у нее заглох двигатель. Потерявший управление самолет упал, летчик получил серьезные травмы, от которых умер в этот же день.

 

«Валерий Павлович не переносил несправедливости»

У меня немного времени в декабре 2008 года ушло на поиски бывшего начальника опытной испытательной станции завода №29 Евгения Гинзбурга. Пару раз набрав номер его домашнего телефона и услышав долгие гудки, я позвонил в совет ветеранов запорожского машиностроительного конструкторского бюро «Прогресс» [сегодня КБ «Ивченко-Прогресс»]. «Подскажите, - попросил, - как мне с вашим председателем связаться?» «Вам Евгений Абрамович нужен? - уточнили на том конце провода. - Сейчас он трубку возьмет». Потом сам Евгений Абрамович мне расскажет, что на работу он выходит не часто: два раза в неделю - в понедельник и в среду. Но выходит таки. Несмотря на свои 97 лет!

- Вот что перво-наперво я бы отметил в твоем материале, - заговорил ветеран, которого я как раз и застал в его рабочем кабинете. - Я бы напомнил читателям твоей газеты о том, что ровно семьдесят лет назад, 18 декабря 1938 года, страна советов попрощалась с легендой авиации Валерием Чкаловым, трагически погибшим при испытаниях нового самолета.

Ничего не имея против такого уточнения - за подробностями той далекой трагической истории я ведь и пришел в КБ, задаю ветерану первый, - пробный, скажем так, вопрос, касающийся его молодости:

- Вы часто встречались с Валерием Павловичем?

- Очень часто. Много раз!

- Каким он запомнился?

- Очень хорошим человеком навсегда остался в памяти. И семья у него хорошая была. Кстати, с сыном Чкалова Игорем я дружил до 2005 года - до его смерти. Встречался с ним неоднократно. А в передаче «Как это было» участвовал со всей семьей Валерия Павловича. Телевизионщики пригласили в студию дочерей Чкалова Валерию и Ольгу, сына Игоря и меня. И мы сорок минут вспоминали о том, что случилось в декабре 1938 года. И что предшествовало этому.

- Чкалов не был заносчивым? Герой же, как никак, любимец Сталина... «сталинский сокол»...

- Да ты что! Валерий Павлович был искренним, очень общительным человеком, не переносившим несправедливости.

- А где вы обычно встречались, где время коротали?

- В Москве на площади Маяковского имелась армянская забегаловка. До семи вечера туда все желающие заходили, а после семи вход был открыт только для летчиков. И каждый из летчиков имел в той забегаловке свой стол: Валерий Чкалов, Владимир Коккинаки, Михаил Громов и мой лучший друг Степан Супрун. Каждый из них рассказывал анекдоты, пережитым делился.

- Выпивка не возбранялась?

- Абсолютно! Обычно такой заказ летчики, включая и Чкалова, делали: сто граммов водки, бутылка вина, украинский борщ, котлеты по-киевски, а на десерт - мороженое. И страшно обижались при малейшей попытке приглашенного на ужин расплатиться за выпитое и съеденное. За всех платил всегда хозяин стола. Хорошо жили. Дружно.

- Валерий Павлович интересно рассказывал?

- Очень! Такие истории вспоминал - заслушаешься. Особенно, когда о Волге заговаривал, где прошла его юность. И о перелете через Северный полюс в Америку нередко рассказывал. Говорил, американцы не поверили, что на прилетевшем к ним самолете установлен советский двигатель. Пришлось снимать капот и показывать: двигатель на перелетевшей через полюс машине наш, советский, конструктора Александра Микулина.

 

Покушений на Чкалова было восемь

- Я читал, что в начале 38-го Сталин, вызвав к себе Чкалова, предложил ему возглавить наркомат внутренних дел...

- И одновременно - наркомат водного транспорта. “Пора тебе, - заявил при этом Сталин, - на административную работу переходить”. А что это значило? А то, что нужно было вместо Ежова принимать наркомат внутренних дел. Чкалов вежливо отказался от предложения, но бесследно для него оно не прошло!

- Вы намекаете...

- Я ни на что не намекаю! Только фактами пользуюсь. И мне известно, в частности, - от дочери летчика Велерии Валерьевны, что в последние месяцы жизни Валерий Павлович, ложась     спать, под подушку револьвер прятал. А еще мне известно, что            до декабря 1938 года - до рокового полета, на Чкалова было совершено восемь покушений. Последнее такое: в конце ноября    38-го кто-то передал Валерию Павловичу пачку охотничьих патронов - он заядлым охотником слыл ведь. Воспользоваться ими          летчик не успел, а вот брат жены Валерия Павловича потом разобрался с патронами теми. Оказывается, при стрельбе они давали осечку, а через пять секунд     самопроизвольно стреляли. Представляешь: переломил бы     Чкалов не сработавшее ружье, а в этот момент патрон пальнул бы    дробью вперед, а гильзой - назад, нанеся стрелку смертельную травму.

- Куда патроны делись, известно?

- Жена Чкалова связалась с НКВД: разберитесь, кто подсунул их. Разбираются, однако, до сих пор! “Я ИМ не доверяю”, - не раз заявлял Чкалов в конце жизни.

- Если бы за ним пришли...

- Он бы стал отстреливаться! До последнего патрона. Догадываясь об этом, ОНИ и не приходили за Валерием Павловичем. Действовали против него по-другому. Между прочим, в Горьком, при испытании самолета И-16, ему кто-то подрезал тросы, с помощью которых увеличивается мощность двигателя. Неполадка обнаружилась в воздухе и, почувствовав, что самолет не тянет, Валерий Павлович принял решение приземляться на левое крыло. И приземлился. Более-менее удачно. Только шрам на лбу - с левой стороны, остался в память о том приземлении.

- Он, вроде бы, без парашюта летал?

- Точно! Говорил: мне самолет дороже жизни. И в Америку он вместо трех - на весь экипаж, захватил один парашют. Чтобы показать его американцам. А вместо снятых с борта парашютов приказал добавить бензина. И вместо части продуктов - тоже... Видишь, - добавляет неожиданно Евгений Абрамович, - какие я тебе истории рассказываю, которые слышал от самого Валерия Павловича. Мы с ним очень были дружны! А еще знаешь, о чем напиши обязательно? О памятнике, установленном американцами на месте приземления чкаловского самолета - куда он его через полюс привел. В экипаже с Байдуковым и Беляковым. Напротив фамилии Чкалова на том памятнике надпись имеется: УБИТ. Вот как! А у нас только недавно заговорили о возможном убийстве Валерия Павловича 15 декабря 1938 года. После того, как Валерии Валерьевне, дочери Чкалова, разрешили поработать в архивах.

- И она пришла к выводу, что отца убили?

- Именно к такому!

 

«Полеты запрещаю. Представитель завода Гинзбург»

- Вы хорошо помните день полета Чкалова на новом самолете?

- Я бы не на нем сакцентировал сейчас внимание, а на одном из предшествовавших ему дней. На дне, когда самолет впервые выкатили из ангара. Я тогда подошел к машине, осмотрел ее и увидел, что с двигателя снята левая бензопомпа. Спрашиваю у представителя московского завода, на котором собирался поликарповский самолет: “Зачем сняли? Верните на место”. “Это невозможно” - заявляют мне. Тогда я беру формуляр специальный и записываю в нем: “В связи с тем, что с двигателя снята левая бензопомпа, полеты запрещаю. Представитель завода №29 Гинзбург".

- Получается, полет тот не должен был состояться?

- Получается, так. Получается, я мог бы спасти от гибели Валерия Чкалова! А себя - посадить. Объясняю, почему так думаю. Если бы Чкалов полетел и выполнил летное задание, меня бы Берия, - а он тогда уже сменил Ежова, посадил бы, не задумываясь. Как вредителя, как человека, не желавшего проводить испытания хорошего самолета. Представляешь, какая ситуация сложилась?

- Представляю! А вы до конца осознавали, какую ответственность берета на себя, запрещая полет самому Чкалову?

- Мне тогда было 27 лет, я все осознавал. И не мог поступить иначе. Полет тот не должен был состояться!

- Почему ж нарушили ваш запрет?

- Это уже не ко мне вопрос! Я одно только могу сказать: на тот московский завод директора прислали органы. И, видимо, по их указанию директор все время просил меня: убери из формуляра это свое «запрещаю».

- Вы хотите сказать, на вас давили?

- Был такой нажим - ужас просто!

- Чкалов знал о запрете?

- К сожалению, нет: меня перестали пускать на летное поле, где готовился к испытаниям чкаловский самолет. По пустой формальности. И поэтому в день полета, 15 декабря, я не видел Чкалова и не мог ему сообщить о своем запрете.

– Чкалову ж, насколько мне известно, не очень сложная программа на первый полет была предложена…

– Ему предстояло сделать круг над аэродромом и сесть. А Чкалов поднялся, сделал круг и пошел над Хорошевским шоссе. Потом стал возвращаться. Попытался прибавить газу. И тут, захлебнувшись, заглох двигатель.

– А если бы с него не сняли вторую помпу?

– Думаю, все было бы нормально. Ты пойми: я испытывал двигатель с двумя помпами. Знал, как он себя ведет. А с одной помпой испытания не проводились. Я даже предугадать не мог, как в таких условиях проявит себя двигатель.

– Валерий Павлович как отреагировал на случившееся в воздухе?

– Вспомнив, как я предполагаю, посадку в Горьком на левое крыло, он и тут решил повторить ее. А впереди – четырехэтажное общежитие. Выбора не оставалось у летчика: или врезаться в общежитие, или резко снижаться на левое крыло перед ним. И Чкалов стал снижаться. На всевозможный, как потом выяснится, металлический хлам: перед общежитием находились какие-то ремонтные мастерские. Зацепив левым крылом землю, самолет перевернулся, но не загорелся – у него ж двигатель не работал. А люди, не зная об этом, не решались приближаться. Думали, машина вот-вот взорвется. Потом раненого Валерия Павловича повезли на «полуторке» в боткинскую больницу. Уже в больнице правой рукой он попытался снять левую перчатку… и умер.

 

Изготовителям двигатель с самолета не предъявили

– А вы где в это время были?

– В девять утра я вместе со Степаном Супруном ушел в испытательный полет на самолете «ДИ-6». А когда приземлились, к нам подбежал аэродромный моторист. Чкалов, объявляет, погиб. Я просто обалдел… Скинул шлем и стоял недвижно. А мороз в тот день до 25-ти градусов доходил. Поэтому, пока пришел в себя, уши обморозил. Ну, сели мы в «эмку» Супруна, поехали на место аварии. Посмотрели. Самолет еще не убрали. И двигатель с него не сняли. Кстати, двигатель с чкаловского самолета нам, изготовителям, так и не предъявили. А меня ведь за мою жизнь 32 раза включали в состав технических комиссий, работавших на месте авиакатастроф и аварий. И все 32 раза «разбор полетов» члены комиссии начинали с осмотра двигателя пострадавшей машины.

– После случившегося с Чкаловым специальная комиссия тоже была создана?

– Даже две. Одну возглавил главный инженер ВВС СССР комдив Алексеев, а другую – заместитель Берии. В первую – техническую – комиссию вошли лучшие летчики Советского Союза, включая Громова, Супруна, Байдукова и Белякова. Ну а во второй – политической – не имелось людей меньше, чем с четырьмя ромбами в петлицах. Нас, специалистов, причастных к испытаниям чкаловского самолета, набралось 32 человека. Все мы должны были сначала пройти техническую комиссию. Если она не могла по кому-то принять конкретного решения, специалист тот отправлялся на следующую комиссию, заседавшую этажом выше. И оттуда путь был только один: в дежуривший под окнами «черный ворон».

– И забирали в него?

– И забирали, и увозили на Лубянку.

– С вами как вышло?

– Вызова на комиссию я ждал с двенадцати дня до трех часов ночи. Между прочим, тогда у меня волосы были как у цыгана – черные, что смола. На заседание же комиссии я попал с поседевшими висками… Да, вот еще важная деталь вспомнилась: перед комиссией мы с Николаем Поликарповым писали объяснительные. Сидели точно так же, как мы сейчас с тобой сидим: напротив друг друга. Я пишу, и он пишет. В комнате жарко, дышать нечем. Поликарпов расстегнул одежду и я замечаю у него крестик на груди. “Елки-палки, – думаю, – вот это генеральный конструктор! Крестик носит”. Но вслух ничего не сказал. А Поликарпов вдруг спрашивает: “Евгений Абрамович, ну почему нас все время гнали в шею: скорее, скорее, скорее?” “Кто гнал?” – выдыхаю я, но тут Поликарпов, поняв, что сболтнул лишнее, сделал вид, что не расслышал моего вопроса.

– Но вернемся на заседание комиссии…

– Первым слова попросил Степан Супрун, знавший о моем запрете на полет Чкалова. Степан и предложил зачитать, что же я написал в формуляре двигателя. Комдив Алексеев разрешил. Зачитывал Михаил Громов. “У членов комиссии, – интересуется после чтения Алексеев, – есть вопросы к Гинзбургу?” Вопросов не оказалось. “Вы свободны!” – слышу я, не веря собственным ушам. Из ступора меня нарком авиапромышленности Каширин вывел: “Бери, Женя, – предлагает, – мою «эмку» и езжай к себе в гостиницу. Там тебя очень ждут”.

– И правда ждали?

– Ну конечно: генеральный конструктор завода №29 Туманский и и. о. директора завода Васильев. Они ждали и переживали: ведь если бы меня в ту ночь арестовали, утром пришли бы и за ними. Но утром мы уже летели в Запорожье.

– На вашем заводе энкавэдэшники никого не тронули?

– Арестовали всех, кого посчитали причастными к «делу». Вызволять их из НКВД отправились мы с Туманским. Нашим объяснениям поверили, арестованных выпустили. А вот из группы Поликарпова посадили 12 человек. Намеревались и самого генерального конструктора за решетку упрятать, но тут Сталин вмешался и по Поликарпову распорядился категорически: не трогать.

 

“Это тот самый Гинзбург?”

– С вождем, кстати, вам доводилось встречаться?

– Дважды.

– Расскажите!

– В сентябре 1939 года я отдыхал в Алуште. А в какой-то из дней получаю телеграмму: срочно возвращайтесь в Запорожье. Вернулся. И узнал, что меня ждет в Москве главный конструктор Туманский. Прилетаю в столицу, нахожу Сергея Константиновича. “Что случилось?” – спрашиваю. “Сталин вызывает!” Ну, пришли к нему. А у Сталина – жалоба летчиков: касторовое масло, применяемое в двигателях самолетных, скверно ведет себя при низкой температуре. Загустевает. Долго нужно разогревать двигатель. “Хочу, – говорит Сталин, – чтобы вы перевели авиадвигатели на минеральное масло, не реагирующее на низкую температуру. Сколько вам времени нужно?” Туманский ко мне: сколько, мол? “Шесть месяцев, – прикидываю я. – Не меньше”. “Не шесть, а три, – говорит Сталин. – А если не успеете, приедете ко мне снова”. Шутка у него такая получилась.

– Успели?

– Ну, конечно, успели! Да. А в апреле 43-го звонит к нам на завод [мы в эвакуации в войну находились, в Омске] нарком авиационной промышленности Алексей Шахурин и объявляет: есть для вас серьезный правительственный заказ. “А в чем дело?” – любопытствуем. Оказывается, пермский завод №19, специализировавшийся на производстве авиадвигателей, не успевал обеспечивать ими военную авиацию. Вот и решили производство авиадвигателей для фронта перепоручить заводу №29. Нам, значит. “Срочно в Москву вылетайте!” – дал напоследок указание нарком и повесил трубку. В столицу прилетело все заводское руководство: директор, главный инженер, главный конструктор, главный технолог, начальник производства и я, начальник испытательной станции. Приехали в Кремль, прошли к Сталину, сели. Я – дальше других. Последним сел. Сталин выслушал доклад наркома и говорит: “Подготовьте на завтра постановление, я подпишу его – и пусть делают”, – кивает на нас. А потом интересуется у наркома: “Кого ты привел?” Тот объясняет: директора завода, главного инженера… всех называет. Доходит очередь и до меня. Услышав мою фамилию, Сталин задумался ненадолго и спрашивает: “Это тот самый Гинзбург, который запретил Чкалову летать?” Представляешь? Ведь почти пять лет прошло, а он вспомнил. И, встав из-за стола, подходит ко мне, протягивает руку и произносит одно лишь слово: “Молодец!”

 

В тему

Из заключения комиссии по расследованию обстоятельств гибели самолета И-180, управляемого Валерием Чкаловым: «15.12.38 г в 12 часов 58 минут Герой Советского Союза Валерий Павлович Чкалов после нормального полета по кругу на самолете И-180, заходя на посадку, сел вынужденно вне аэродрома на расстоянии 500-600 метров от него, в результате чего произошла гибель летчика и разрушение самолета... Причиной вынужденной посадки послужил отказ мотора в результате его переохлаждения и ненадежной конструкции управления газом. Отказ мотора произошел в такой момент полета, когда благополучный исход его без работающего мотора невозможен (низкая высота, отсутствие площадок). Судя по обстановке катастрофы, летчик до последнего момента управлял самолетом и пытался сесть и сел вне площадки, занятой жилыми домами».

Поднявшись в воздух, Чкалов совершил полет «по коробочке» [по кругу], затем пошел на второй круг на большой высоте — 2000 - 2500 метров вместо положенных 600 — и на большом удалении от аэродрома. Выполнив круг, стал снижаться, сбавив газ. В это время заглох мотор. Аэродром был еще далеко. Чкалов увидел слева скопище высоких антенн радиостанции... Все обошлось бы, не окажись перед ним деревянный барак, возле которого в цветастом пальто стоял ребенок. Если бы Чкалов врезался в этот барак, стропила самортизировали бы удар, и все могло кончиться иначе. Но летчик направил самолет в последний вираж и врезался в столб. Удар головой о металлическую арматуру не оставляет шансов даже заговоренным. Это произошло на том месте, где сейчас стоит дом N 52 по Хорошевскому шоссе [там расположен детский сад]. От удара Чкалова выбросило из самолета вместе со штурвалом, за который он продолжал держаться, в полусогнутом положении. Упав на землю, Валерий ударился головой о двутавровую балку и перебил себе мозжечок.

Валерий Павлович после падения жил еще два часа, и последними его словами были: «В случившемся прошу никого не винить, виноват я сам».

Через час к Ольге Эразмовне – жене Чкалова, пришел ученик летчика Аркадий, сын Василия Ивановича Чапаева. Он сказал, что только что самолет ее мужа потерпел аварию. “Но вы не волнуйтесь, Валерий Павлович жив”, - сказал Аркадий, пряча глаза. “Я уже много лет жена летчика. Говори правду”, - велела Ольга Эразмовна. “Он в тяжелом состоянии”. Через несколько минут по радио передали, что Герой Советского Союза Валерий Павлович Чкалов не приходя в сознание скончался в Боткинской больнице.

Как только Чкалова похоронили на Красной площади у кремлевской стены, специальная комиссия по расследованию обстоятельств его гибели вынесла заключение: в системах самолета было 48 не устраненных деффектов. Лиц, персонально ответственных за эти нарушения, установить не удалось. И, вопреки обыкновению тех лет, никто не был репрессирован. Правда, ведущий инженер по испытаниям, который дал добро на вылет 15 декабря, через несколько дней при странных обстоятельствах выпал из пригородного поезда.

И-180 пытались отладить, но еще три летчика пострадали при испытаниях. В результате самолет забраковали. А карьера конструктора Поликарпова резко пошла на спад: никто, кроме Чкалова, не умел учить его самолеты летать.

Чкалов с первой женой Лидией и тещей

 

Летчик Валерий Чкалов

 

Чкалов с сестрой Софьей

 

Чкалов с женой Ольгой, дочерью Валерией и сыном Игорем

 

"Сталинский сокол" Валерий Чкалов


 

***

19 июня 1975 года сын Чкалова Игорь Валерьевич вместе с Георгием Байдуковым и Александром Беляковым прилетел в американский город Ванкувер, повторив знаменитый маршрут, проложенный в свое время чкаловским экипажем через Северный полюс.

Гости из СССР прибыли на открытие «чкаловского монумента». Им вручили красочные памятные буклеты, где был показан маршрут самолета АНТ-25, рассказано об историческом перелете 1937 года. Игоря Валерьевича заинтересовала очень любопытная деталь. На одной из страниц буклета было совершенно четко написано: «Валерий Чкалов. Родился – 2 февраля 1904 года. Убит – 15 декабря 1938 года. Командир корабля».

Игорь Чкалов тут же поинтересовался, почему написано «убит», когда всем известно, что отец разбился при испытании нового самолета. Так и в правительственном сообщении говорилось. Американцы ответили, что, конечно же, знают об официальной версии. Но, вместе с тем, им хорошо известны и некоторые загадочные, необъяснимые обстоятельства, позволяющие сделать вывод, что это было заранее подготовленное убийство…

 

Чкаловский монумент в Ванкувере:

Таким он остался в памяти




Обновлен 20 апр 2016. Создан 09 сен 2015