Сайт журналиста Владимира Шака

История любви маршала Покрышкина

Немаловажную роль в ней сыграло запорожское село Черниговка, куда полк легендарного летчика перебазировался в конце 1943 года



Когда в январе 2000-го хоронили жену трижды Героя Советского Союза Александра Покрышкина – единственного, кто все три золотые геройские звезды получил в войну, вместе с прахом Марии Кузьминичны родные положили в могилу две горсти земли.

Это была земля дагестанская, где встретились Александр и Мария, и кубанская, над которой Покрышкин сломил боевой дух фашистских стервятников [именно там ведь, напомню, появилось у немцев знаменитое предупреждение: "Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин ист ин дер люфт!” – Покрышкин в воздухе, в смысле, спасайся, кто может!].

Третьей же горсткой могла стать земля из запорожского села Черниговка, которое накрепко связало судьбы будущего маршала авиации и скромной медсестры из батальона аэродромного обслуживания.

Вернувшись в запорожское небо осенью 43-го, Покрышкин, по его же словам, чувствовал здесь себя как дома: все ему было знакомо. Еще с осени 41-го. Орехов, Токмак, Пологи, Черниговка? Так он же через них прошел-проехал вместе с отступавшими войсками! Где его истребитель «МиГ» был? А с ним же – на прицепе фронтового трудяги ЗИСа тащил его через всю Запорожскую область на авиабазу старший лейтенант Покрышкин, во второй раз с начала войны сбитый под Ореховом.

 

Вчитываясь во фронтовые записи Александра Ивановича, я не мог не обратить внимание на ясный, если хотите – лирический слог летчика-сибиряка [он родился в Новосибирске]. Вот, например, как он описывает свой разведполет к городу Орехову, что не очень далеко от Запорожья: "По долинам и балкам стоит, как молоко, почти белый туман. Он низко стелется по земле, скрывая от взгляда с воздуха строения, дороги, деревья. На минутку представляешь себе тишину и свежесть осеннего утра в степном селе…” И сразу же переход: "Но глаза ищут то, что принесла война”.

И вот она – война на Запорожье: под Ореховом – скопление фашистских танков. Об их подходе, увы, еще не знают там, в тылу. С земли, заметив разведчиков [старлей ушел в полет с напарником], открывают огонь зенитки. И тут же, как ниоткуда, появляются четыре «мессершмита». Завязывается бой. Покрышкин пускает одну ракету, которой пару минут назад намеревался долбануть по немецкой технике, вторую… Мимо! А самоуверенные «мессеры» наседают. Вот уже и ведомого не видно. "Неужели сбит?” – мелькает мысль, и тут же летчик улавливает перебои в двигателе. Тем не менее, не выходя из боя, длинной очередью заваливает ближайший «мессершмит». Но три других, войдя в раж, наседают с яростью. Однако, разгадав, как действуют немцы – сначала обстреливают «МиГ» из пулеметов и только потом бьют из пушек, Покрышкин, укрывшись за бронеспинкой сиденья, периодически ныряя вниз, уворачивается от снарядов, уводя тем самым раненую машину дальше, дальше – к своим.

«МиГ» его упал в районе Малой Токмачки. Оттуда и началось его странствие на странном агрегате «ЗИС» и «МиГ» – в Пологи, в Верхний Токмак и, наконец, в Черниговку. "Я запомнил рисунок этого села во время полета над ним, – отметит Александр Иванович в своих воспоминаниях. – Оно узкой полосой тянется по балке на много километров”. И что же? А вот что: в Черниговке старший лейтенант Покрышкин получает приказ сжечь вывезенную из-под Орехова машину. С начала войны это была вторая потеря боевого самолета.

 

В первый раз Александра Ивановича сбили 3 июля над Прутом, когда за ним уже имелись воздушные победы, счет которым летчик открыл 23 июня. Поднимался в воздух Покрышкин и в первый день войны, 22 июня. И тоже сбил самолет. Наш, к несчастью, – приняв только-только появившиеся «сушки» за немецкие бомбовозы. Летчик, слава Богу, спасся, но случай этот неприятный Покрышкину будут вспоминать часто.

Во второй раз, осенью 43-го, на Запорожье Александр Иванович появился совершенно другим человеком. Не к тому веду речь, что он уже был дважды Героем Советского Союза и имел на своем счету два воздушных боя, вошедших в историю отечественной авиации: 28 апреля 43-го восьмерка ведомых Покрышкиным «аэрокобр» [полученные по ленд-лизу американские самолеты] рассеяла и повернула назад армаду из 81-го «Ю-87», которую прикрывали десять «Ме-109». Покрышкинцы расстреляли 12 «юнкерсов», лично Александр Иванович – четыре. А 21 сентября, поклявшись фронтовому другу отомстить за расстрелянных в Ногайске (как раньше назывался Приморск - город в Запорожской области,расположенный на берегу Азовского моря) родственников, сбил над Токмаком, на глазах сотен горожан, три «юнкерса». Ровно столько, сколько обещал другу. Причем первый самолет буквально взорвался в воздухе. "Конечно, – заметит на сей счет Александр Иванович, – порой бывает трудно выполнить товарищескую клятву. Но мне удалось”.

 

Ничего этого не отнимешь у Покрышкина, раскатисто – с эхом, разлетевшимся по всем фронтам, заявившего о себе в запорожском небе осенью 43-го. Но я, говоря, что он стал другим, имел в виду совсем иное: сердце Александра Ивановича уже не принадлежало ему – он был влюблен.

Любовь свою он сохранит до последней минуты жизни. Нелишне заметить, на титульном листе первого издания книги «Небо войны», материалами из которой я сегодня пользуюсь, Покрышкин сделает надпись: "Моей женульке – спутнице дней моих суровых, за настоящую большую любовь”.

Не поверите: с книги и началось их знакомство в сентябре 42-го. Книга и свяжет их на долгие месяцы – до встречи, чтобы больше не разлучаться, – в Черниговке. Что за книга? Да «Отверженные» Виктора Гюго! Именно ее читала в госпитале на берегу Каспийского моря симпатичная, понравившаяся гвардии капитану Покрышкину с первого взгляда, медсестричка.

– О, а я сам недавно был отверженным! – взглянув на название, воскликнул капитан, зашедший в госпиталь проведать раненого товарища.

Мария – так звали медсестру, которую Покрышкин очаровал тоже с первого взгляда, из стеснения, не поинтересовалась, почему так случилось, из-за чего мужественный по виду летчик оказался в опале. А дело было так: однажды в столовой, где обедали авиаторы-гвардейцы, к их столу подсели два подполковника и майор – изрядно поддатые. И стали возмущаться: с каких это пор младших офицеров обслуживать стали скорее, чем старших. "Вы право на это в бою заслужите!” – бросил капитан Покрышкин. Ну и началось выяснение отношений. Кому-то, наверное, горячий по характеру сибиряк по физиономии съездил, потому что за ссору в столовой досталось ему сполна: и с должности командира эскадрильи сняли, и за штат вывели, и представление к присвоению звания Героя отозвали, и из партии исключили. Трибунал даже грозил Покрышкину – с последующим направлением в штрафбат! Не все в армии, однако, дураки: разобрались в конце концов с инцидентом, и обвинения с Александра Ивановича сняты были. Но осадок в душе у него остался.

Недолгим, к сожалению, было счастье на Каспии: батальон аэродромного обслуживания Марии вскоре перебросили на другой фронт – в память о ней только подаренная книга осталась. "Где и когда я увижу ее? – размышлял, бродя по берегу моря, влюбленный рыцарь небес. – Знаю только, чувствую сердцем, что нас с Марией уже ничто не разлучит – ни расстояние, ни время, ни война”.

Мария часто писала Александру, уверенно шагавшему [вернее, летевшему] к своей первой золотой Звезде [Указ от 24 мая 1943 года – за 13 лично сбитых самолетов, плюс шесть в группе], второй [Указ от 24 августа того же 43-го – за 30 лично сбитых самолетов]. "В своих письмах, – делился в воспоминаниях мыслями Герой, – она разными намеками давала знать, где находится ее часть. Поэтому я всегда имел возможность изредка видеться с ней”. А вот более поздняя запись: "Мы стремились быть вместе. О нашей любви уже знали и ее и мои родители. Но мы боялись, как бы кто-то со стороны не принял нашу близость за пошлые издержки войны”. И тогда влюбленные договариваются "в первом же большом городе обязательно оформить брак”.

Накануне 1944-го 16-му гвардейскому полку майора Покрышкина, который буквально за несколько дней до Нового года он примет под свое командование, приказали перебазироваться в село Черниговку на отдых и доукомплектование.

«Черниговка… Я помнил ее по балкам и оврагам, которые помогли нам выбраться из окружения. Я сразу подумал о Марии. Вот здесь и встретимся с ней. Чтобы не расставаться никогда».

Догадываюсь, какие чувства переполняли сердца черниговских девушек, попавших под прицел метких глаз летчиков-истребителей, и сколько голов девичьих закружилось от блеска орденов и медалей гвардейцев. Вы ж представьте: одноврехменно в только-только освобожденной от фашистов Черниговке появились - с небес - сразу двадцать (!) Героев Советского Союза [как раз столько, по моим подсчетам, Золотых Звезд вручат пилотам 9-й гвардейской авиадивизии за бои над Кубанью]. А плюс к ним - два дважды Героя Советского Союза: Александр Покрышкин и Дмитрий Глинка [кстати, его брату Борису, тоже Герою Советского Союза, Александр Иванович вскоре сдаст полк - после назначения на должность комдива].

 

А буквально сразу после того, как полк дважды Героя Советского Союза майора Покрышкина перебазировался в Черниговку, Александр Иванович получил крепкий нагоняй от начальства.

«В одном из полетов, - припомнит он после войны, - я решил отработать стрельбу по наземным целям из перевернутого положения. Идя на бреющем над полем, делал «горку» и, перевернув самолет, стрелял по кучкам старой соломы, торчащей из-под снега».

- Думай, что творишь, - укорили его на земле «старшие товарищи». – Молодые летчики захотят повторить твои выкрутасы, а это им не под силу будет. И в итоге? Разобьются же!

Похоже, именно эти «выкрутасы» видела 80-летняя жительница Черниговки Екатерина Семик, с которой меня познакомила директор Черниговского районного краеведческого музея Антонина Харченко [дай Бог им здоровья, а музею - процветания]. По словам Екатерины Степановны, наблюдавшие за Покрышкиным летчики только языками цокали: "Если бы я так мог - цены бы мне не было!”

- Александр Иванович, - добавляет бабушка Катерина, - такое вытворял в воздухе - голова кругом шла.

А где же в Черниговке остановился легендарный ас? Оказывается, он об этом сам с подробностями рассказал в своей книге: «Я снял квартиру в центре села, во второй хате от церквушки, навевавшей своим ветхим видом тоску».

До сегодняшнего дня от церквушки одни стены сбереглись.

Как храм Божий, она еще в середине 60-х перестала существовать. Вот ведь как с ней получилось: фашисты не тронули святое место, когда отходили из Черниговки, зашли лишь в церковь помолиться перед дальней дорогой [говорят, эсэсовская часть стояла в этом конце села], а коммунисты, через двадцать лет после Победы, разрушили святыню. И в кого, интересно, уродились мы такими недоумками?

 

Сейчас разрушенную церквушку посещает, похоже, лишь бабушка Катерина: до центра-то, где действует по-современному обустроенный храм, далеко в ее годы добираться. Вот и ходит она общаться со Всевышним туда, где службу, по поверьям, правят ангелы, - раз люди храм покинули. Я тоже заглянул в него и удивился увиденному: в алтарной части на меня с иконы [не иначе как чудом сохранившейся!] строго взглянули Иисус, восседающий на троне, Иоанн Креститель и Матерь Божия. Очень неловко мне стало от их пристальных взглядов. Подумалось даже, что именно меня Христос и его святое окружение подозревают в доведении до запустения и разрухи храма сего. А в сознании тут же всплыла исторя, услышанная от бабушки Катерины:

- В страстную пятницу, перед пасхой 44-го года, в церковь забрели четыре подвыпивших летчика. И стали за батюшкой шаг в шаг следовать - дурачились. "Сыночки, - просит их оказавшаяся тут же пожилая сельчанка, - не творите грех, образумьтесь”. А один из летчиков бросает ей: "Бабушка, Бог и я - мы с ним друзья. Он на небесах и я на небесах”.

- Батюшка как на них отреагировал? - поинтересовался у Екатерины Степановны.

- Не злобливо. "Пусть ходят”, - говорит. Добрым человеком был. К служивым снисходительно относился – у самого сын офицером воевал. А вот когда слух о церковних хождениях летчиков до Покрышкина дошел – ох, как разозлился он! Ох, как выдал озорникам. На всю жизнь, наверное, запомнили.

- А где вторая хата от церквушки находится, в которой Покрышкин остановился? Ваша-то, получается, первая!

- Не сохранилась она. Развалины только от нее остались.

- Хозяев ее помните?

- Как не помнить? Глава семьи работал директором МТС. Семья, как догадываетесь, богаче нашей была. С постельным бельем, например, проблем не имела. Ну а хозяйка, Мария Семик - моя родственница.

- К вам тоже постояльцев определили?

- Квартировалась у нас повариха Аня. Она со временем меня и определила в столовую, где летчики обедали, - это рядом с церковью.

- Повезло, выходит, вам с квартиранткой!

- Пожалела она меня просто! Я ж поначалу, вместе с черниговскими девчонками, аэродром строила. До того тяжело было - руки опухали!

- Что значит - строила?

- То и значит, что молоточками гранит били, завезенный из карьера ближайшего, которым потом взлетную полосу засыпали. Зимой же снег убирали на аэродроме. А я в ботинках - ноги мокрые постоянно! И однажды отказалась в машину залезать — чтобы снег там принимать. Сержант на меня руками как замашет, матами как покроет с ног до головы. "Дождались наших, - размышляю сквозь слезы. - Мы же на вас чуть не молились! Всю живность вошедшим в село войскам отдали, которую от немцев сберегли. А работали как – врагу не пожелаешь такого». Набралась я смелости и заявляю сержанту: «Дурак ты!» И уходить намерилась. Он же,слышу, зовет солдата: арестовать ее и в штаб доставить. «Зачем мне тот штаб? - Не унимаюсь я. – Сама дорогу знаю» И ушла. Сколько шла, столько и плакала.

- Вам тогда было…

- Семнадцать лет! По составленным немцами спискам, 16 сентября 43-го, кстати, меня - с моими одногодками, конечно, должны были в Германию угнать. А 16-го наши в село вошли. И удивлялись попервости: почему вы нас так называете - наши? Обычно говорят - русские! Ну, а кем они были нам, освободители-то наши? Родными людьми! Так мы их воспринимали.

 

А что же дважды Герой? Как он об освобожденной от фашистов Черниговке отзывался? Давайте выслушаем Александра Ивановича: «Вечером у меня собрались друзья - отметить праздник [Новый, 44-й год]. Веселья за нашим холостяцким столом, правда, было немного. Вся обстановка скорее напоминала прощальный ужин. Ведь в ближайшие дни многие из нас должны были покинуть Черниговку... я - по своим личным делам: за Марией, под Днепропетровск... И все-таки это был праздник! Спокойное звездное небо над селом, огоньки в окнах домов, песни, оглашавшие улицу, на какое-то время вытеснили войну из нашего сознания. Вокруг хозяйничала жизнь, а не смерть».

За любимой, за медсестричкой Марией, Покрышкин вылетел в первые дни 1944 года по личному разрешению командарма на его личном самолете. Возвращения их ждали: «Когда мы приземлились на аэродроме в Черниговке, летчики окружили нас:

- Мы издалека угадали, что это свадебный самолет.

С аэродрома мы всей компанией поехали ко мне на квартиру. Хозяйка дома, предупрежденная моими друзьями, приготовила свадебный ужин.

Через некотрое время я, потеряв надежду оказаться в городе, зарегистрировал свой брак с Марией в сельском совете Черниговки».

 

Еще где-то дальше в записях Александра Ивановича появятся размышления вполголоса, как бы я их охарактеризовал, - предназначенные для неспешного, вдумчивого прочтения: "Мы начинали в своей жизни что-то новое, наше. В дни войны это было чем-то большим, чем просто любовь и просто женитьба. Суровое время, война, бои щадили нас, а мы, разделенные фронтами, щадили наше чувство, берегли его. Теперь мы имели право на свое счастье”.

Вот какую роль Черниговка сыграла в судьбе будущего маршала авиации! "Благодарю Всевышнего, - напишет после его смерти Мария Кузьминична, - что он нам послал эти чувства, которые мы пронесли незапятнанными через всю жизнь!”

- Очень скромно вела себя Мария Кузьминична, - продолжает свой рассказ бабушка Катерина. - Если приходили к Александру Ивановичу по службе, звала его: "Саша, к тебе”. И уходила, чтобы не мешать. «Если бы у меня такая жена была!» - не раз слышала я восторженные отзывы о ней летчиков.

- Вы бывали у них?

- Изредка, когда уже официанткой работала. Покрышкин ведь почти не ходил в столовую. Завтраки-обеды ему домой носили. Вот и мне однажды поручили к нему отправиться. А у меня в кармашке фартука несколько кусочков сахара сберегалось - для сестрички и братика. Ну и забежала я домой - по пути же! И банку с молоком, предназначавшуюся для Покрышкина, поставила на стол. Рядом с нашей банкой. А потом ее,нашу банку, и захватила, когда убегала. Зашла к Покрышкину и от растерянности, не поздоровавшись, говорю: "Извините, что хлеб серый. Белый в обед будет”. Покрышкин - он в простом лыжном костюме был, тоже, наверное, смутился, а потом повеселел и заявляет: "Ничего, девочка, мы с Марией Кузьминичной по килограмму серого съедаем”. Ну а я, вновь заскочив домой, обнаружила на столе молоко Александра Ивановича. И переживать, и плакать! Думала, накажут за подмену.

- Неужели наказали?

- Вечером хозяйка Александра Ивановича пришла к матери с благодарностью: очень уж Покрышкин обрадовался молоку домашнему! Все допытывался: и где его девочка умудрилась отыскать? Летчикам же сухое молоко выдавали — водой разбавленное. Поэтому и обрадовался Александр Иванович настоящему продукту!

- Вообще вы его каким запомнили?

- Симпатичным, очень доброжелательным мужчиной. Простым он в жизни был - не зазнавался. И любили его за это все. Искренне!

 

О Черниговке в дальнейших записях Александра Ивановича появится упоминание лишь однажды. Вот по какому поводу. В конце февраля 44-го дважды Героя вызовут в Москву и предложат высокую должность по авиационной части - с присвоением генеральского звания. И он, майор, откажется: мол, не уйду с фронта до конца войны и все тут! Разобраться со строптивым майором попытался сам главный маршал авиации Новиков - не вышло! И отпустил он Покрышкина в полк.

"Я не в силах был скрыть свою радость и мысленно уже летел в Черниговку”. Чуть погодя, уже на Запорожье, куда Александр Иванович вернулся в чине подполковника [буквально за день до отъезда из Москвы его повысили в звании], он напишет: «В таврийских степях весна была в полном разгаре. Черниговка утопала в грязи…»

Все, дальше в его записях идет речь о других городах и весях.

 

 

***В тему

«Я расписывала Покрышкина!»

Какое-то время спустя - года полтора, может быть, я узнал, что директору Черниговского краеведческого музея Антонине Харченко удалось отыскать Марию Ивановну Прийму, которая весной 1944 года заведовала черниговским ЗАГСом. Возможно, она, предположила директор музея, сможет уточнить, когда конкретно в Черниговке был зарегистрирован брак будущего маршала и как это происходило.

 

- ЗАГС наш, - вспомнила 87-летняя бабушка Мария, которую мы навестили вместе с Антониной Викторовной, - находился рядом с главной сельской церковью - в церковной пристройке, имевшей две комнаты. Обстановка скромная в них была: стол да шкаф.

- И чернильница? - добавляю я, улыбаясь.

- И чернильница, конечно.

- Ну а Покрышкина-то помните, Мария Ивановна?

- Как не помнить? Я ж его расписывала! И об этом детям рассказывала, внукам.

- Тогда и нам расскажите, пожалуйста.

- Это было первого апреля 1944 года. День такой похмурый выдался, ненастный. В момент, когда военный «бобик» к ЗАГСу подъехал, я сидела за столом. Машины тогда в диковину были, поэтому во все глаза стала смотреть: кто ж подъехал? Вижу, вышли двое - мужчина и женщина. Оба в военной форме. А вот уже и в дверь стучат. "Заходите”, - предлагаю. Они и заходят. У мужчины на голове не фуражка, а шлем. И тужурку помню. Застегнутую.

- Орденов, значит, не разглядели?

- Плотно застегнут мужчина был! На женщине шинель запомнила и косы под пилоткой. "Распишите нас?” - обращается ко мне мужчина. "Пожалуйста, только для начала документы предъявите”. И, взяв военные билеты пришедших, прочитала фамилию в одном из них: Покрышкин.

- Каким он вам показался?

- Таким, знаете, бравым выглядел. По всему чувствовалось: хороший мужчина.

- А спутница его?

- Улыбалась все время, а Александр Иванович строго держался.

- Интересовались, почему они в Черниговке надумали расписываться?

- Да, спрашивала об этом. "Жену свою, - ответил Покрышкин, - буду к себе на родину отправлять”. Она ж у него уже в положении была - ребенка носила.

- Ну, расписали вы их, выдали свидетельство...

- С ним как раз заминка случилась: печати на свидетельстве не оказалось. "Подождите, - прошу, - в соседней комнате, а я в милицию схожу”. На что Покрышкин тут же предлагает: подвезем давайте вас. И подвезли. Ну, пошла я к начальнику милиции [им тогда Иван Борисович Пугачев был] - печать, говорю ему, нужна. Начальник глянул в свидетельство, увидел фамилии регистрирующихся и, поставив печать, на улицу спешит - к машине. "Вы теперь, - обращается к Покрышкину, - гражданин Черниговки. Поздравляю”. И руку ему жмет.

- Свидетельство о регистрации брака вы Покрышкину что, прямо на улице вручили?

- Почему ж на улице? Вернулись в ЗАГС, Александр Иванович и Мария Кузьминична расписались, где положено, заплатили рубль пятьдесят. Вот после этого я еще раз поздравила их и вручила им свидетельство. Они и поехали.

- А шампанское?

- Не было ни шампанского, ни цветов, ни свидетелей.

- Тогда можно было так просто брак зарегистрировать - без лишних глаз и лишней суеты?

- Можно было.

Мария Ивановна Прийма Александра Покрышкина и его супругу запомнила на всю жизнь

Мария Прийма в молодости

 

Александр Покрышкин с первой геройской звездой

 

Александр и Мария

 

С женой и дочерью

 

Семья трижды Героя Советского Союза: жена Мария Кузьминична и дети

 

Трижды Герой с матерью


Сообщение о визите летчика-героя в Запорожскую область

Александр Иванович и Мария Кузьминична

 

Мария Кузьминична вспоминает [кадр из документального фильма, 1999 год]

Бабушка Катерина Семик у памятного знака на месте дома в котором в Черниговке жили Александр Покрышкин со своей Марией

 

Бюст трижды Героя Советского Союза Александра Покрышкина в Запорожье [бывший центр летной подготовки им. А.И. Покрышкина]


 




Обновлен 12 мар 2016. Создан 08 сен 2015