Сайт журналиста Владимира Шака

Звезда Полынь академика Доллежаля: обоснованы ли обвинения в причастности к взрыву на ЧАЭС уроженца Запорожской области – конструктора реакторов станции




Николай Антонович Доллежаль, умерший в Москве в ноябре 2000 года, долгое-предолгое время оставался, пожалуй, самым засекреченным специалистом-атомщиком. И поэтому на Запорожье и непосредственно на его родине - в Ореховском районе, мало кто знал, что именно он, конструктор первых советских промышленных реакторов, создавал, как было принято говорить, ядерный щит СССР.

 

“Навсегда останется в ряду с великими учеными”

Согласно справке российского Федерального государственного унитарного предприятия «Научно-исследовательский институт энерготехники имени Н.А. Доллежаля», “первая в мире атомная электростанция, ядерная энергоустановка для первой отечественной атомной подводной лодки, реакторы с перегревом пара, ядерные ракетные двигатели, канальные уран-графитовые реакторы большой мощности - это далеко не полный перечень того, что сделано замечательным конструктором и коллективами, которые он возглавлял”. И далее: “Выдающийся вклад академика Российской академии наук Николая Доллежаля в становление и развитие отечественной атомной энергетики по достоинству отмечен Родиной. Он - дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и пяти(!) Государственных премий СССР, кавалер шести(!) орденов Ленина, орденов Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, Октябрьской революции”. К столетию со дня рождения(!) - осенью 1999 года, Николай Антонович получил от президента России Бориса Ельцина орден «За заслуги перед Отечеством» второй степени. А через год, после смерти академика, уже другой российский президент - Владимир Путин, одним из первых прислал телеграмму соболезнования вдове Доллежаля Александре Григорьевне: «Николай Антонович был одним из основоположников отечественной атомной энергетики и промышленности. Он внес огромный вклад в укрепление обороноспособности страны. Его имя навсегда останется в ряду с великими учеными, стоявшими у истоков покорения атома. Примите мои глубокие соболезнования».

 

Николай Доллежаль родился 27 октября 1899 года в селе Омельник, что в Ореховском районе Запорожской области. Собирая о нем информацию, я попервости никак не мог понять: почему у него такая странная, явно не русская и не украинская, фамилия. А потом разобрался. Оказывается, в Россию фамилию в середине девятнадцатого века привез дедушка Николая Антоновича - чешский инженер Фердинанд Доллежаль. Влюбившись в русскую девушку и приняв российское подданство, он так и остался в России до конца своих дней. По технической части пошел и отец Николая Антоновича, закончивший Московское Императорское техническое училище [сейчас - МГТУ имени Н.Баумана] и служивший на ореховщине земским инженером.

Из Екатеринославской губернии, в которую в начале прошлого века входил Ореховской уезд, семья Доллежалей уехала в 1913 году - в Подольск. Там Николай реальное училище закончил, оттуда, как и отец, как и старший брат Владимир, в Московское высшее техническое училище поступил [на механическое отделение] - в 1917 году. И выпустился из него через шесть лет со званием инженера-механика. “Осенью 1923-го, - напишет в июне 1964 года в своей автобиографии Николай Антонович, - я перешел на работу в управление подмосковным каменноугольным бассейном инженером-конструктором. В это же время был избран ассистентом кафедры теплотехники института народного хозяйства имени Плеханова, где по совместительству приступил к занятиям с 1924 года. В январе 1925 года перешел на работу в акционерное общество «Тепло и Сила», где в различных должностях проработал до октября 1930 года. В 1929 году был в научной командировке в Германии, Чехословакии, Австрии. С января 1932 по октябрь 1933 года работал в особом конструкторском бюро №8 заместителем главного инженера, откуда перешел в «Гипроазотмаш» [город Ленинграда] техническим директором. В это же время был назначен заведующим кафедрой химического машиностроения в Ленинградском политехническом инстатуте. В октябре 1934 года переведен на работу в «Химмаштрест» [город Харьков] главным инженером и заместителем управляющего. В ноябре 1935 года был назначен главным инженером завода «Большевик» [город Киев], откуда в июне 1938 года переведен в «Главхиммаш» [город Москва] заместителем главного инженера. В декабре 1938 года перешел на работу в научно-исследовательский институт ВИГМ [Всесоюзный институт гидромашиностроения], где проработал до июля 1941 года. С этого времени по сентябрь 1942 года - главный инженер Уральского завода тяжелого машиностроения [город Свердловск]. В сентябре 1942 года назначен главным инженером, а затем директором и научным руководителем вновь создаваемого Научно-исследовательского института химического машиностроения [НИИхиммаш, город Москва]. В сентябре 1952 года по решению Совета Министров СССР назначен директором вновь создаваемого Специального института”.

Но непонятным для меня причинам Николай Антонович почему-то опустил немаловажный факт своей биографии: после возвращения из-за границы он попал под следствие. Что пытались накопать против него гэпэушники - не знаю. Может быть, намеревались уличить в шпионской деятельности против СССР? Известно мне другое: через полтора года следственной волокиты Доллежаля полностью оправдали.

 

Создатель первого в Европе атомного реактора

Однако пора браться за расшифровку хитрых названий доллежалевских институтов. НИИхиммаш, например, не только проблемами машиностроения для химической промышленности занимался, но и созданием первого советского атомного реактора - для получения плутония для первой советской атомной бомбы, работа над которой официально началась... 28 сентября 1942 года. Именно в этот день Сталин подписал постановление Государственного комитета обороны «Об организации работ по урану». Среди прочих в нем имелся и такой пункт: “Представить ГКО к 1 апреля 1943 года доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива”. На основании «уранового» сталинского постановления вскоре создается и специальное научное подразделение под руководством выдающегося советского физика-атомщика Игоря Курчатова - Лаборатория №2 Академии наук СССР [впоследствии преобразована в Институт атомной энергии]. Ну а «Специальный институт», который Николай Антонович возглавлял 34(!) года и который сегодня носит его имя, - это Научно-исследовательский и конструкторский институт энерготехники (НИКИЭТ]. Его коллективу в начале 50-х было поручено обеспечить разработку энергетической установки для первой отечественной атомной подводной лодки. Реактор для четвертого [взорвавшегося ] энергоблока Чернобыльской АЭС - тоже детище НИКИЭТ.

С Курчатовым судьба свела Николая Антоновича в январе 1946 года. Познакомившись поближе, Игорь Васильевич предложил возглавлявшему НИИхиммаш инженеру-химику из Украины поработать над конструкцией ядерного «котла», конечным продуктом которого должен был стать плутоний - начинка для атомной бомбы.

Из донесений разведки Курчатов знал, что американцы плутоний производили в реакторах с горизонтальным расположением каналов с урановыми блоками. Не имевший образования физического, но остававшийся всегда прекрасным механиком, Доллежаль, однако, с американским вариантом не согласился и предложил свой - вертикальный. Научно-технический совет поддержал идею и в декабре 1946 года на территории Лаборатории №2 АН СССР был пущен ядерный реактор Ф-1 [«Физический-первый»]. Первый в Европе!

После успешного испытания атомной бомбы - 29 августа 1949 года - Курчатов и Доллежаль всерьез обсуждают возможность создания атомной электростанции, и 29 июля 1950 года Сталин визирует постановление Совета Министров СССР о разработке и сооружении в городе Обнинске первой советской АЭС. Реактор для нее проектировал НИКИЭТ Николая Доллежаля.

На проектную мощность реактор Обнинской атомной был выведен 25 октября 1954 года.

 

«Чернобыль... У меня есть своя версия аварии. Прежде всего, на Чернобыльской станции был ужасный персонал, мы безрезультатно писали во все инстанции, говорили о халатном режиме эксплуатации. В трагический день в ходе очередного эксперимента реактор загнали в режим кавитации.

Потом зря тушили, зря сыпали песок - в результате над всем миром разнесся радиоактивный аэрозоль”.

[Из интервью академика Российской академии наук Николая Доллежаля газете «Известия», октябрь 1999 года].

 

“И упала с неба большая звезда”

В 50-с годы Доллежаль работает также над энергетической установкой для первой советской атомной подводной лодки «Ленинский комсомол». К достижениям же следующего десятилетия научно-исследовательского и конструкторского института Николая Доллежаля в первую очередь нужно отнести:

импульсный уран-графитовый реактор ИРТ,

импульсный уран-графитовый реактор ИГТ,

исследовательский реактор СМ-2,

Антарктическую реакторную блочную установку АРБУС,

реакторы с ядерным перегревом пара для Белоярской АЭС,

проект первой моноблочной корабельной реакторной установки для ВМФ,

исследовательский реактор МИР

блочную реакторную установку для самой быстроходной в мире атомной подводной лодки «Золотая рыбка» и, наконец, проект водографитного канального реактора РБМК-1ООО [реактор большой мощности канальный]. Ими были оснащены энергоблоки Ленинградской атомной станции [1973-1981], Курской [1976-1985], Чернобыльской [1977-1983], Смоленской [1982-1990] и Ингалинской [1983-1987]. Научное руководство проектом осуществлял академик Анатолий Александров - после смерти Курчатова он возглавил созданный Игорем Васильевичем Институт атомной энергии.

Специалисты утверждают, что разработка РБМК “явилась значительным шагом в развитии атомной энергетики в СССР, поскольку такие реакторы позволяли создавать крупные атомные станции большой мощности”.

Иначе говоря, все было бы прекрасно, если бы ночью 26 апреля 1986 года неподалеку от города Чернобыль, в названии которого использовано название одного из видов полыни, не сбылось библейское откровение Иоанна Богослова:

“Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.

Имя сей звезде Полынь, и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки”.

В правительственную комиссию по расследованию причин и устранению последствий Чернобыльской катастрофы не включили ни научного руководителя проекта создания реактора РБМК-1000 - академика Александрова, ни главного конструктора - академика Доллежаля. Понятно, впрочем, почему: оба пребывали в весьма преклонном возрасте - Александрову тогда уже исполнилось 83 года, а Доллежалю - 86.

От науки в состав комиссии вошел заведующий объединенной кафедрой радиохимии и химической технологии МГУ и одновременно - первый заместитель директора Института атомной энергии [фактически заместитель Александрова] 49-летний академик Валерий Легасов. Я слышал, что якобы за два года до взрыва чернобыльского реактора Валерий Алексеевич заявлял, ничуть не сомневаясь в своей правоте: “Специалисты, конечно, хорошо знают, что устроить настоящий ядерный взрыв па ядерной электростанции невозможно, и только невероятное стечение обстоятельств может привести к подобию такого взрыва, не более разрушительному, чем артиллерийский снаряд”.

Согласно же заключению специалистов, входивших в состав работавшей в Чернобыле весной 1986 года оперативно-следственной группы КГБ СССР, мощность взрыва реактора станции была эквивалентна взрыву 30 тонн тротила [данные взяты с сайта Службы безопасности Украины].

На сто процентов уверен был в надежности атомных реакторов типа РБМК и академик Александров, подчеркивавший, что строить их можно прямо на Красной площади.

Через сутки после взрыва на ЧАЭС Валерий Легасов, полагаю, по-иному воспринял происшедшее. Не как взрыв артснаряда. Я имею в виду его полет на вертолете над станцией - вместе с председателем правительственной комиссии, зампредом Совмина СССР Борисом Щербиной: когда со стометровой высоты Борис Евдокимович рассматривал в бинокль аварийный блок, перекрывая грохот лопастей, он поинтересовался у с воего спутника-академика: “А что это там за малиновое свечение?” И Валерий Алексеевич ответил: “Это не свет, это смерть”.

Спустя два месяца, 3 июля, отчитываясь перед Политбюро ЦК КПСС, Борис Щербина подчеркнет [цитирую по стенограмме заседания Политбюро, обнародованной на сайте Топливно-энергетического комплекса Украины]:

- Авария произошла в результате грубейших нарушений эксплуатационным персоналом технического регламента и в связи с серьезными недостатками конструкции реактора.

- А можно ли эти реакторы довести до международных требований? - поинтересуется тогдашний компартийный лидер Михаил Горбачев.

- Все страны с развитой ядерной энергетикой, - ответит присутствовавший на заседании Политбюро академик Александров, - работают не на таком типе реакторов.

 

Уровень безопасности - недостаточный

Мысль академика разовьет далее заместитель министра энергетики и электрификации СССР Геннадий Шашарин:

- Физика реактора определила масштаб аварии. Люди не знали, что реактор может разгоняться в такой ситуации. Нет убежденности, что доработка сделает его впол доработка сделает его вполне безопасным. Строить дальше РБМК нельзя, я в этом уверен.

С тем, что РБМК-1000 «наименее изучен» [формулировка Горбачева], согласится и академик Легасов, тоже приглашенный на Политбюро. А в конце августа Валерий Алексеевич сделает доклад на совещании МАГАТЭ в Вене. Словно позабыв, о чем шла речь на заседании Политбюро, всю ответственность за аварию он возложит на руководство атомной станции и оперативный персонал.

К сожалению, Валерий Легасов так и не узнал, к каким выводам пришла комиссия Госпроматомнадзора СССР, разбиравшаяся в “причинах и обстоятельствах аварии на четвертом блоке Чернобыльской АЭС” [создана 27 февраля 1990 года]: на следующий день после второй годовщины Чернобыльской трагедии он повесится в служебном кабинете. Вроде бы, у него в столе имелся именной пистолет. Если это так, совершенно понятно, почему именно такой уход из жизни избрал для себя академик, который, по большому счету, совершенно не был причастен к созданию реактора РБМК-1000. Александров - да, Доллежаль - конечно же. А Легасов в курчатовский институт пришел только в 1983 году - через 16 лет после начала работ по проекту.

 

Итак, краткое заключение комиссии Госпроматомнадзора:    “Начавшаяся из-за действий оперативного персонала Чернобыльская авария приобрела неадекватные им катастрофические масштабы вследствие неудовлетворительной конструкции реактора”. Комиссия также сочла нужным указать, что за последние десять лет “главным конструктором и научным руководителем не было предпринято эффективных мер для приведения конструкции РБМК-1000 в соответствие с требованиями норм и правил по безопасности в ядерной энергетике”. И в академическом докладе Украины «20 лет Чернобыльской катастрофы. Взгляд в будущее», подготовленном под руководством академика НАНУ Виктора Барьяхтара, одной из главных причин взрыва на ЧАЭС определен “недостаточный уровень безопасности РБМК-1ООО”.

Кроме Легасова, вероятно, покончил с собой еще и академик Александров: за десять дней до 91-го дня рождения, 3 февраля 1994 года, его найдут в гараже, в салоне «Волги» с включенным двигателем. “После Чернобыля моя жизнь закончилась, - заявил как-то Анатолий Петрович. - И творческая тоже”.

А вот у академика Николая Доллежаля нервы оказались крепче, чем у коллег. Уйдя в 1986 году с должности директора НИКИЭТа, несмотря на упреки и обвинения в причастности к аварии на ЧАЭС, он дождется-таки официальной реабилитации: как я уже говорил, осенью 1999 года Николай Антонович будет награжден орденом «За заслуги перед Отечеством». Их у него было, согласитесь, более чем достаточно.



Обновлен 27 ноя 2016. Создан 26 апр 2015