Сайт журналиста Владимира Шака

Запорожец на израильском шекеле




Кто не в курсе: бумажных денег в Израиле – если, допустим, сравнивать с Украиной, немного. В обращении [с 1999 года] находится четыре вида банкнот, которые официально именуются новым израильским шекелем: 20 шекелей, 50, 100 и 200.  На купюрах изображены:

Моше Шарет - первый в истории Израиля глава МИД и второй премьер-министр страны [20 шекелей];

Шмуэль Агнон - лауреат Нобелевской премии по литературе [50 шекелей];

Ицхак Бен-Цви - второй президент Израиля [100 шекелей];

Залман Шазар - третий президент Израиля [200 шекелей].

Год назад в обороте появилась совершенно новая, отличающаяся от предыдущих купюра [выпущена 16 сентября 2014 года], достоинством в 50 шекелей. Новизна ее в том, что при ее производстве было использовано горизонтальное оформление – как при производстве гривны, скажем. Хотя ранее для нового шекеля применялось только вертикальное оформление. Изменился и портрет на купюре, которая стала зеленого цвета [в предыдущей серии - сине-фиолетовая]: на банкноте в 50 новых шекелей изображен поэт и переводчик Саул [Шаул] Черниховский, которого в Израиле считают своим Гомером [он перевел на иврит «Илиаду» и «Одиссею». И «Слово о полку Игореве», между прочим].

Мы же его можем считать стопроцентно нашим человеком на израильских деньгах. Я объясню, почему.

 

«Весна прекрасна в полях Украины»

Родился Саул [Шаул] Черниховский 20 августа 1875 года в слободе Михайловка Таврической губернии [ныне поселок Михайловка Запорожской области] в благополучной еврейской семье. Был окружен любовью и заботой родителей, которые постарались передать сыну все, что сами знали и умели.  Пронесенную через всю жизнь любовь к родной украинской земле и ее традициям будущему поэту и переводчику, насколько я понял,  привили тоже родители. Не случайно поэтому одну из своих идиллий 26-летний Саул Черниховский начнет такими проникновенными словами: «Редкое выдалось утро, каких выдается не много Даже весной, а весна - прекрасна в полях Украины, В вольных, как море, степях!». А далее изложит… подробнейший рецепт украинских вареников.

Кстати, идиллия эта так и называется: «Вареники».  

А к другой идиллии, которую я тоже прочитал, как говорится, на одном дыхании, автор счел нужным добавить особое – географическое, уточнение: «Завет Авраама. Идиллия из жизни евреев в Тавриде».

Ну, а когда мне на глаза составленная из шести песен поэма «Свадьба Эльки» попала, я просто взял карандаш и отметил названия знакомых мне [и всем, кому доводилось ездить из Запорожья в сторону Херсона] населенных пунктов, из которых торговавший зерном в херсонской Подовке Мордехай собирал гостей на свадьбу своей разумной дочери, сопровождая названия этих населенных пунктов короткими, но необыкновенно емкими характеристиками. Вышло у меня вот что [цитирую по тексту поэмы, соединив помеченные карандашом строки в один куплет]:

«Каменка. Выходцы там из Добруджи живут, староверы -

Все огородники. Вот уж где хлеба-то много в амбарах!

Речка там - Конка, что в Днепр впадает.

Вот я боюсь за Токмак! Там грязища, народ же - разбойник.

Так: Лепетиха Большая. Богатое место.

Вот и Большая Михайловка. Много в ней доброй пшеницы,

Много и всякого люда.

Скельки; сельцо небольшое, но славится медом и воском.

Верхний Рогачик; ну, там - одни гончары да горшени.

Ну-с, а теперь Янчикрак [Каменское Васильевского района, - прим. авт.].

Дальше - село Белозерка, что "Малым Египтом" зовется.

Вот Серогозы, Подгаец. Село Маньчикуры [Веселовский район, - прим. авт.].

Дальше идут хутора у Алешек  - какие арбузы!

Дальше - Каховка, село, известное ярмаркой славной».

Конечно, с точки зрения географической науки поэма несовершенна. Впрочем, глупо было бы требовать от автора лирического произведения географической точности и последовательности. Насколько я понял, для поэмы Саул Черниховский просто напросто собрал в горсть названия дорогих его сердцу мест и, выхватывая их затем из горсти, разбросал по поэме – как душе хотелось.

А вот как в этой же поэме описана степь наша матушка [или батюшка, если по-украински ее оценивать]: «С самых древних времен, со времен мирозданья, над степью Дивная стелется тишь, пред которою речь умолкает. Нет границ тишине, и нет предела простору, Только объятья небес вдалеке замыкают пространство». А в другом месте поэт из запорожской Михайловки как бы со вздохом грусти добавляет: «Весны беззаботной потоки Начисто смыли следы удалых наездников скифов; Память о половцах диких развеяли ветры по степи; Сечь навсегда затихла».

Только наш человек, только запорожец мог такое написать. Причем стилем каким – стилем великого Гомера, автора бессмертных «Илиады» и «Одиссеи».

Вот, наконец, мы и подошли к тому, с чего и начался наш разговор: с моего замечания, что в Израиле Саула Черниховского называют своим Гомером. Знаток древних языков, именно он ввел в иврит гекзаметр – тот самый стиль Гомера, о котором я уже говорил. Именно он, Саул Черниховский из запорожской Михайловки, такие аналоги находил в иврите знакомым ему с детства образам, что читателю даже на берегах Иордана становились понятны переживания возвращавшегося душой в свое далекое прошлое автора.

 

Здравствуй, земля Израиля

Собирая  разбросанные по различным источникам, включая Еврейскую интернет-библиотеку [где для Саула Черниховского создана особая страница], факты из биографии израильского Гомера из запорожской Михайловки, я выяснил вот что.

В пять лет он выучился читать по-русски, в семь — на иврите. В 1884 году в Михайловке открылась начальная еврейская школа, куда и поступил сообразительный, жадный до знаний подросток. Одним из методов обучения ивриту там считался перевод, и Черниховский регулярно переводил тексты из хрестоматии Константина Ушинского «Родное слово».

Общее образование, за неимением в селе другой, получил в русской школе для девочек.

Всегда много читал, интересовался книгами по естествознанию, с двенадцати лет начал сочинять на иврите драмы о библейских персонажах. В отрочестве писал стихи и по-русски на еврейские темы.

В 1890 году продолжал обучение в Одессе - в тамошнем еврейском коммерческом училище, где освоил европейские языки. Самостоятельно выучил итальянский, а также греческий и латынь, необходимые для поступления в университет.

Жил уроками.

С 1899 года изучал естествознание и медицину в университетах Гейдельберга [Германия] и Лозанны [Швейцария], там же прослушал ряд курсов по философии и литературе.

В Гейдельберге Черниховский женился на Марии фон Гозиас-Горбацевич.

В 1906–1907 годах работал врачом в Мелитополе, затем — земским врачом в Харьковской губернии. В 1910 году переехал в Петербург, где жил с перерывами до начала Первой мировой войны, занимаясь частной медицинской практикой.

Служил военным врачом в русской армии, в отделении санитарии и статистики Красного Креста в Петербурге. С конца 1919 года жил в Одессе, зарабатывал частной практикой.

До революции неоднократно посещал Крым, а в 1919 году, уехав в Симферополь, остановился у известного еврейского политического деятеля Максима Винавера. Именно в этот крымский период поэт получает возможность более детально познакомиться с природой и историей Крыма и уже в 1921 году Саул Черниховский публикует сборник «Сонетот Крым» [Крымские сонеты], в который входят 15 сонетов, написанных на изысканном литературном иврите. Как и многие другие российские поэты, в своих литературных странствиях по Крыму поэт из провинциальной таврической Михайловки подражал «Крымским сонетам» Адама Мицкевича.

В 1921 году получил разрешение покинуть Россию - в числе других еврейских писателей, однако, задержался до лета 1922 года по семейным обстоятельствам: мать болела.

Потом был Берлин [после несколькомесячной остановки в Стамбуле], где доктор Черниховский жил в нужде и вынужден был ездить выступать со стихами в Венгрию, Латвию, Литву, Польшу и Америку.

В России стихи Черниховского переводили Валерий Брюсов,  оставивший живописный портрет собрата по перу, и Владислав Ходасевич, поделившийся любопытными воспоминаниями о Черниховском: «Потом мы встретились в Берлине. Я ожидал увидеть изможденного человека, едва ускользнувшего от смерти. Но - в комнату врывается коренастый, крепкий мужчина, грудь колесом, здоровый румянец, оглушительный голос, стремительные движения. Не снимая пальто, усаживается на подоконник, говорит быстро, хлопая себя по коленке и подкручивая лихие казацкие усы. У него военная выправка и хороший русский язык с легким малороссийским акцентом. Ничего поэтического и еще меньше - еврейского. Скорее всего - степняк-помещик из отставных военных. Такие люди хорошо говорят об окрошке.

Милый Черниховский! В окрошке он ничего не смыслит. Он говорит исключительно о Гомере, об ассирийском эпосе, о книге Бытия и с жаром разоблачает литературные плагиаты, сделанные не менее трех тысяч лет тому назад».

 

В 1931 году, Черниховский, наконец, перебрался в Эрец-Исраэль [буквально «земля Израиля», историческая страна еврейского народа], куда был приглашен для завершения фкндаментального «Словаря медицинских и естественнонаучных терминов» [латынь-иврит-английский]. Работал врачом городских школ Тель-Авива.

С 1936 года - представитель литературы на иврите в международном ПЕН-клубе, почетный президент Союза ивритских писателей Эрец-Исраэль.

Дважды, в 1935-м и 1937-м, выдвигался на Нобелевскую премию по литературе.

28 сентября 1941 года обратился по-русски по радио к евреям СССР в поддержку их борьбы против фашизма.

Умер 14 сентября 1943 года в Иерусалиме – за четыре с половиной года до создания независимого Государства Израиль.

 

"Сечь навсегда затихла"

В Михайловке, как сообщила хранитель фондов местного краеведческого музея Надежда Кутлиярова, к сожалению, не осталось ничего материального, что можно было бы связать с именем Саула Черниховского. Хотя три года назад из Израиля, искать эти самые материальные привязки, в поселок приезжала историк или литературовед [особо не представлялась], которая хорошо знакома с дневниками Саула Гутмановича. По ним она и пыталась провести свои поиски. Говорила, что Черниховский буквально до деталей описал свою родину – рассказывал даже, какие узоры были на металлическом заборе соседей по улице. Дневников заезжая дама, правда, никому не показала, обмолвилась лишь, что вел их Черниховский на иврите.

Заглянули и мы на улицу Садовую, где ровно 140 лет назад появился на свет израильский Гомер. И вот какая запись осталась у меня после этого в блокноте: «Память о половцах диких развеяли ветры по степи; Сечь навсегда затихла».

Август 2015 года

Запорожье-Михайловка

 

В тему

Описание денежки с портретом Саула Черниховского.

Аверс. Портрет поэта Шауля Черниховского. Портрет помещен на фоне плодов и ветвей цитрусового дерева - как иллюстрация строки стихотворения «…весенний запах садов цитрусовых…». Текст на иврите вдоль обреза банкноты: «Шауль Черниховский» и годы жизни по григорианскому и еврейскому календарям.

Микротекст. Цитаты из стихотворений Шауля Черниховского «Кредо» и «Моя страна, моя родина».

Реверс. Изображение коринфского ордера, символизирующего замечательные переводы древнегреческих литературных произведений, выполненные Черниховским.

Цитата из стихотворения «Я верю».

 

***

Выступление Черниховского [январь 1937 года]:

 

https://youtu.be/Rf5TeiUS2Wc

 

***

Поет Шломо Арци [стихи Саула Черниховского]:

 

https://youtu.be/67Z3tzwDA2c

 

***

Стихи Саула Черниховского:

 

https://yadi.sk/i/6HTHoh3tjAPND

 

Новый израильский шекель с портретом Саула Черниховского

Натан Горен, Саул Черниховский и Семах Фельдштейн. Каунас, 1927

 

Саул Черниховский [портреты разных лет]:

 

Михайловка. Окрестности улицы Садовой:

 


 




Обновлен 21 апр 2016. Создан 18 сен 2015