Сайт журналиста Владимира Шака

Мое открытие Лукоморья [часть 3-я]




Побывать в Гурзуфе и не восхититься панорамой Гурзуфской бухты, открывающейся с Мертвой долины, - непростительно. И пусть не смущает вас название: мертвые там с косами не стоят. Хотя со стороны эта возвышенность [она гораздо ниже окружающих гор, поэтому и прозвана «долиной»] действительно выглядит мертвой. Даже птицы над ней, как утверждает местное население, не летают. И я их там не видел. А вот морем с долины любовался. Многократно. И вот что в связи с этим я вам хочу сказать: стоит однажды взглянуть на Черное море с Мертвой долины, чтобы засомневаться: а не ошибочно ли мы его черным называем? Это о нем ведь запорожские казаки любовно говорили: “Наше самэ сынэсэньке море”.

На мой взгляд, в название ошибка могла вкрасться вот откуда. Когда-то крымское море [обзову его так условно] величалось Чермным. Потому что принадлежало Чермной Руси. А потом какой-то не великий знаток языка пометил его на карте Черным, что совсем не идентично названию Чермное [т.е., Багряное]. Но нас сейчас не названия интересуют. Вы обратите внимание, насколько низко облака спускаются к Мертвой долине! Так и думается: разбежишься сейчас, наберешь побольше воздуха в легкие для радостного возгласа - и взлетишь высоко-высоко... прямо к облакам.

И останется под тобой полулунный пейзаж: необычное нагромождение камней и почти полное отсутствие растительности. Кстати, я замечал не единожды: ближе к полудню жители Гурзуфа группками и по одиночке поднимаются на Мертвую долину с самодельными, приличных размеров, сачками и скоро так, размахнувшись от души, ловят облака. Затем быстро сворачивают сачки и уносят добытое в небесах в город. Зачем это делается, я так и не понял. А спросить постеснялся. Подумал: за дурачка примут.

Камни на Мертвой долине - неправильные, как сказал бы Винни Пух. Вроде бы, на обломки метеоритов они похожи, но - со сглаженными углами, не острые. Поднимешь один - кроху какую-нибудь, и сказочное существо на ладони окажется. Поднимешь другой - профиль древнего человека увидишь.

Как я выяснил у знатоков, сложена Мертвая долина из известняков, из достаточно плотного материала. Окультурить этот участок Южнобережья человеку оказалось не под силу. И природа обошла его стороной, сэкономив на нем деревца и кустарники. Однако загадка в другом: как известняки оказались у поверхности моря? Находятся-то они обычно высоко в горах. Тем не менее, не случайно, что Мертвая долина почти соседствует с островами Адаларами и Пушкинским мысом - т.н. скалами-отторженцами. Можно предположить, что после какого-то грандиозного катаклизма [многие миллионы лет назад] они все вместе - кто быстрее, кто медленнее, правда, сползли с главного хребта Крымских гор. А рядом примерно в ту же пору сквозь толщу земли на свет божий пробивался будущий Аю-Даг - вулкан-неудачник.

А чувствуете, как легко сбегать с Мертвой долины к морю? На пути ведь к пушкинскому Лукоморью больше нет возвышенностей. Хотя, стоп - а справа от нас что скрывается под хмурыми ливанскими кедрами и кипарисами? Извиняюсь, чуть не забыл: там, на каменистом холме, находится историко-архитектурный памятник «Склеп Владимира Березина», бывшего хозяина здешних мест. Охраняют вход в склеп десять кипарисов - по пять с каждой стороны. Сам склеп - это высокая каменная ниша с крестом над ней. Построена по проекту императорского архитектора Николая Краснова, автора Ливадийского дворца. Внутри склепа сохранились остатки мозаичных икон святых Владимира и Ольги [Ольгой, напомню, звали супругу Березина]. Кажется, в середине 30-х их пытались сбить... и не получилось. Не позволили святые безбожникам надругаться над своими образами.

Умиротворение царит возле склепа. А на скамейках каменных легко думается. О чем? Да как сказать...

Ну, например, об Одиссее. Да-да, о бродяге Одиссее, путь которого, как утверждают некоторые крымские историки, пролегал именно по Гурзуфской бухте. Не верите? А давайте старину Гомера вспомним: “Прежде увидишь стоящие в море утесы; / кругом их шумно волнуется зыбь Амфитриды лазоревоокой; / Имя бродящих дано им богами...” Не об Адаларах ли речь? Сближение их, а потом - расхождение, очевидно с яхты, летящей, скажем, от Аю-Дага к Гурзуфу. Причем в какой-то момент ближняя к вам скала закроет дальнюю. То же самое можно наблюдать и с берега, бродя по пенистому прибою Гурзуфской бухты. “Все корабли, - читаем далее Гомера, - к тем скалам подходившие, гибли с пловцами. Доски одни оставались от них и бездушные трупы...”

По рассказам местных аквалангистов, возле Адалар господствует сильное подводное течение. Видимо, оно и увлекало корабли древних мореходов на скалы. К слову заметить, на дне возле островов имеется множество обломков амфор... керамики, что как раз и наводит на мысль: у сходящихся скал действительно гибли суда.

Зачем они к берегу подходили, почему не брали мористее [у берега же опаснее - пираты тут промышляли]? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно учесть специфический ветровой режим крымского Южнобережья, расположенного под главной грядой гор. Прижимаясь к берегу, суда современников Одиссея прятались от мощных ветров, слетавших с гор. А в бухте их ждала еще одна напасть - коварное подводное течение... “Только один, все моря обежавший, корабль невредимо Их миновал - посетитель Эста, прославленный Арго...” Вторым, значит, был Одиссей, повторивший маршрут аргонавтов.

“После ты две повстречаешь скалы: до широкого неба / Острой вершиной восходит одна, облака окружают / Темносгущенные ту высоту, никогда не редея”. Возможно, так Гомер Аю-Даг охарактеризовал: осенью и зимой Медведь-гора однозначно напоминает высочайшую скалу, «острую» [невидимую глазу!], вершину которой постоянно укутывают волнующиеся облака, движущиеся, к тому же, по кругу.

“...Туда не взойдет и оттоль не сойдет ни единый / Смертный, хотя б с двадцатью был руками и двадцать / Ног бы имел, - столь ужасно, как будто обтесанный, гладок”. Более точно и кратко описать почти идеально плоскую - с моря - скалу Шаляпина, примыкающую к мысу Пушкина, мог только Гомер. Так, может быть, он и бывал в Гурзуфской бухте? В качестве матроса, допустим, проходил ее на борту античного кораблика. А попав в рабство к местным племенам, был ослеплен.

И впоследствии отпущен на свободу - за бесподобное владение словом, за умение размеренными ритмичными стихами, похожими на шелест набегающих на берег волн, передавать красоты окружающего мира. И Гомер, несколькими песнями своей «Одиссеи», составил своеобразную лоцию - с описанием всех опасностей, подстерегавших путешественников в Гурзуфской бухте.

“Страшная Скилла живет искони там, без умолку лая... / Мимо ее ты пройдешь с кораблем, Одиссей многославный. Мне кажется, это место известно многим. Его изобразил великий художник Иван Айвазовский на картине «Пушкин у гурзуфских скал». На карте в сумраке черноморско-гурзуфской ночи хорошо просматривается Аю-Даг, а ближе к Пушкину находится мыс-скала. В скале этой, между прочим, имеются два грота, выбитые морскими волнами. Доступны они только с моря. Первый, Пушкинский, представляет собой высокую нишу со стрельчатой аркой у входа. В солнечный день тишину его нарушают лишь легкие всплески прибоя и шум крыльев залетающих в грот голубей. А под водой имеются многочисленные пустоты, своды и узкие коридоры, завершающиеся подводными залами-озерами. В прадавние времена пустоты грота Пушкина находились в верхней кромке воды и поэтому даже незначительное изменение настроения моря - при возвратной ударной волне, создавало тут грохот и лай, о котором и упоминал Гомер.

Уважаемые читатели, наверное, уже догадались, ЧТО увидел со скалы, запечатленной Айвазовским, молодой Пушкин, не раз бродивший по тамошним местам.

Просторным зелено-синим [от дымки] амфитеатром спускается к мысу гряда гор. Почти в центре ее - перевал Гурзуфское седло, один из древнейших путей, ведущих на Южный берег. Не так давно [при прокладке газопровода Ялта - Алушта] там было обнаружено святилище, относящееся к седьмому веку до нашей эры. За самим же седлом скрывается высочайшая вершина Крыма гора Роман-Кош [высота 1545 метров].

Как я думаю, восхитившись горами, окинув взглядом Аю-Даг, Пушкин, наконец, обернулся к морю. И замер... Линия побережья Гурзуфской бухты - от самой ее западной оконечности до Аю-Дага, вызвала в воображении поэта ассоциацию с гигантским луком с натянутой [в сторону гор] стрелой.

И Пушкин не удержался - добавил этот образ в сказку о Руслане и Людмиле. Надеюсь, привередливые ценители и знатоки творчества Александра Сергеевича не вознамерятся уличить меня в подтасовке фактов: дескать, в Гурзуф поэт уже с готовой сказкой приехал. Это так, но не совсем. Увиденное Лукоморье, кота-ученого и ступу с Бабой-Ягой Пушкин поместил во вступление к первой песне сказки. Ни в чем не нарушив остального текста.

 

В тему

Трижды спасенная фреска

Любопытную информацию я однажды обнаружил на неофициальном сайте МДЦ «Артек». В конце XIX века, оказывается, расположенное к востоку от Гурзуфа имение Суук-Су купил действительный статский советник, талантливый инженер Владимир Ильич Березин. Состояние, заработанное на постройке железнодорожных мостов в Сибири, позволило ему основать курорт, созданный с большим вкусом и по уровню комфорта соответствующий лучшим европейским стандартам. Первых посетителей курорт принял в 1903 году. К сожалению, сам Владимир Ильич до этого дня не дожил: в 1900 году он умер от рака горла. Дело мужа продолжила жена - Ольга Михайловна Соловьева. И продолжила весьма успешно. Вскоре курорт Суук-Су становится весьма популярным. Здесь побывали Бунин, Куприн, Чехов, Шаляпин, Суриков, Коровин и даже эмир Бухарский. В 1913 году курорт посетил даже император Николай II.

В память об умершем муже Ольга Соловьева на возвышающемся в самом центре имения холме построила часовню-склеп. Планировалось, что это будет родовая усыпальница Березиных-Соловьевых. Но так сложилось, что Владимир Березин оказался единственным погребенным там человеком - в годы Гражданской войны Ольга Михайловна эмигрировала. Позже мародеры вскрыли склеп и, обобрав погребение, выбросили из него останки Березина. Местные жители повторно их захоронили, но уже в обычной могиле.

В 1922 году элитарный курорт приглядело для себя правительство СССР - на его базе организовывается дом отдыха для высокопоставленных "слуг народа". На часовню долго не обращали никакого внимания. О шедевре архитектора Краснова вспомнили только в тридцатых годах, когда для каких-то хозяйственных нужд понадобился мрамор, которым склеп был обшит изнутри. Рабочим, снимавшим мраморную облицовку, было заодно дано указание сбить мозаичную икону с образами св. княгини Ольги и св. князя Владимира [небесными покровителями Ольги Соловьевой и Владимира Березина]. Мол, негоже, что на территории правительственной дачи такое мракобесие наблюдается.

Вот тут и свершилось первое чудо. "Рабочие тогда отбили только правый нижний угол, - рассказал местный краевед, хранитель музея истории "Артека" Владимир Свистов. - Удивительно, но удар молота сокрушил только фрагмент, на котором ничего, кроме фона, не было, - фигуры святых ничуть не пострадали, хотя от отбитого куска изображение св. Ольги отделяет буквально несколько миллиметров! Что заставило рабочих остановиться - неизвестно". Но это "что-то" оказалось сильнее страха попасть в "поповские пособники" со всеми вытекающими для тридцатых годов последствиями. Так икона уцелела первый раз.

Второе чудесное спасение произошло после того, как курорт Суук-Су был передан пионерскому лагерю "Артек". Тогда часовню превратили в …мусорный накопитель. Дело в том, что в плане склеп похож на пронизывающий холм огромный колодец. Ранее его венчала небольшая башенка с окошками, через которую в часовню проникал свет. Вход в склеп закрыли, башню снесли, и получилась яма для мусора. На вершину холма вела удобная дорога, и мусор в импровизированный мусоросборник высыпали прямо с машин. Хватило бы одного неудачно упавшего с огромной высоты камня, чтобы полностью уничтожить образ святых, но и тогда икона уцелела…

Только в конце шестидесятых усыпальницу Березина очистили от мусора - санэпидемстанция высказалась категорически против функционирования свалки на территории детского лагеря. До начала девяностых усыпальница являла собой жалкое зрелище - везде валялся мусор, все стены и колонны были исписаны и разрисованы так, что живого места не было видно, - пионеры спешили увековечить свое пребывание в "Артеке". То, что тогда икона уцелела, а не была превращена пионерами в кучку разноцветного щебня, - даже большее чудо, чем первые два. Можно, конечно, все отнести на счет небывалой прочности сделанной на совесть мозаики. Но это объяснение кажется логичным только на первый взгляд.

В 1985 году в "Артеке" открыли самый большой в мире памятник Ленину. У ног бронзового вождя находилась символизирующая собой пионерский костер огромная, метров 6-7 высотой, конструкция из нержавеющей стали и разноцветных стеклянных плит. Уже к началу девяностых все плиты были благополучно разбиты пионерами на сувениры. А ведь плиты были в добрых два пальца толщиной, и сокрушить их представлялось возможным разве что кувалдой. То, как были разбиты стекла с внешней стороны "костра", еще можно понять, но как детки, под рукой у которых ничего, кроме банального булыжника, не было, умудрились расправиться со стеклами внутренними, доступ к коим перекрывали металлические конструкции, остается загадкой. Если дети ради цветных стекляшек за какие то пять-шесть лет полностью раскурочили "костер" на охраняемом мемориале, то что на протяжении почти четверти века оберегало состоящую из тех же стекляшек и брошенную на произвол мозаику?

Усыпальница хоть и не относится к лагерному хозяйству, но в начале девяностых международный детский центр "Артек" благоустроил примыкающую к ней территорию, отчистил стены от надписей и провел частичную реставрацию. Тогда же на дверной проем навесили запирающуюся на замок решетку. В конце девяностых усыпальницу даже вновь освятили.

Спасение самой иконы - первые три чуда, связанные с образами святителей Украины-Руси. Отсутствие чудес в дальнейшем, возможно, связано с тем, что перед этой иконой давно никто не молился искренне и не просил, чтобы чудо явилось на многострадальную крымскую землю, которую сегодня топчет сапог оккупанта – рашиста-путлеровца.

 

***

Хозяева Суук-Су

     Владимир Ильич Березин [Березовский], 1841–1900.

Инженер путей сообщения (1880), коллежский советник (1880), статский советник  (1883), действительный статский советник (1884), частный предприниматель (1886), кавалер ордена св. Владимира IV степени.

После покушения в 1867 году на Александра II в Париже польским анархистом Березовским, Владимир Ильич просил у государя переименовать свою фамилию. 29 октября 1868 получил «высочайшее разрешение «вместо фамилии Березовский именоваться Березиным» и принял православие.

Принимал участие в сооружении мостов через реки:

- Днепр у Киева (1868-1870);

- Неву в Санкт-Петербурге (1871-1872), ныне Литейный мост;

- Волгу у Сызрани (Самарская область) (1875-1880), Александровский мост;

- Днепр у Екатеринослава (Днепропетровск) (1884-1886), (Екатеринославский мост);

- Десну и Сурож на линии Брянск-Гомель (1884-1886);

- Белую и Уфу на линии Уфа-Златоусск;

- Тобол у Кургана;

- Ишим у Петропавловска;

- Иртыш у Омска;

- Обь у Новониколаевска (Новосибирск) на линии от Челябинска до Новониколаевска (1891-1896) (Западный отрезок Великого сибирского пути).

В 1896 году ушел в отставку, поселился с женой Ольгой Соловьевой в Ялте на ул. Боткина, 2.

В 1897 году приобрел земли в урочище Хазары и посвятил свои знания и умения строительству курорта «Суук-Су».

Умер 2 августа 1990 года в Париже после неудачной операции. Ольга Соловьева привезла прах мужа в «Суук-Су» и захоронила в семейном склепе.

     Ольга Михайловна Соловьева, 1865– 1935.

Жиздринская купчиха. Родилась в Туле; с 1886 года - гражданская жена Владимира Березина. После смерти мужа закончила строительство и открыла курортный комплекс «Суук-Су». С 1900 года – хозяйка курорта.

Во время Гражданской войны Ольга Михайловна вместе с дочерью Ксенией Владимировной и зятем Наумом Яковлевичем эмигрируют из Ялты (ноябрь 1920) в Константинополь, а затем в Берлин.

Германия стала для нее второй родиной. Дальновидность и «купеческая смекалка» были свойственны Ольге Михайловне: заблаговременно (1913) через китайские банки она спасает немалые деньги бывшего крупного состояния, что позволяет Соловьевой и ее родным вести приличный образ жизни в Берлине.

«В сентябре 1931 года Ольга Михайловна была помещена в швейцарский санаторий «Ля Мэтэрин» для душевнобольных. 24 марта 1935 года Ольга Михайловна Соловьева ушла из жизни, похоронена на кладбище в Нионе под белой мраморной плитой с русским крестом. В 1966 году забытую могилу снесли», - из воспоминаний Георгия Соловьева [внука] «Скрещение судеб».

2006, 2015

 

***

«Мое открытие Лукоморья [часть 2-я]» читать здесь:

http://zurnalist.io.ua/s1942780/moe_otkrytie_lukomorya_chast_2-ya

 

«Мое открытие Лукоморья [часть 1-я]» читать здесь:

http://zurnalist.io.ua/s1942722/moe_otkrytie_lukomorya_chast_1-ya

 


 

Пушкин у Гурзуфских скал [картина Ивана Айвазовского]

 

Пушкинское Лукоморье и прилегающее к нему побережье

 

Федор Шаляпин на Крымском южнобережье, 1916

 

Владимир Березин и его гражданская супруга Ольга Соловьева

 

Ольга Соловьева с дочерью Ксенией, 1917

 

Дворец курорта Суук-Су на фоне Аю-Дага

 

Дворец Суук-Су МДЦ "Артек", построенный вместо разрушенного в войну

 

Один из артековских корпусов, в котором некогда коротал лето авиаконструктор Туполев. Корпус так и называется поэтому: дача Туполева

 

Скала Пушкина  с гротами

 

Гроты скалы Пушкина, в которых живет гомеровская "страшная Скилла"

 

Артековские скульптуры из сказочного подводного мира

 

Лукоморье: Адалары, мыс Шаляпина, пушкинская скала с гротами, в отделении - Генуэзская скала

 

Фото из Интернета




Обновлен 21 апр 2016. Создан 13 сен 2015